b000002173

хино званзе на себя приием, не ропща,—в свою очередь говорила Маланья Федоровна Степаниде. Казалось, мир и любовь окончательно утвер- дились в благословенной семье деревенского па- триарха. Так думала деревыя, тав, повидимому, думали и сами Абрам и Антон. По крайней мере, они благодушно молчали. Но я, как носторонний и, при том, внимательный на- блюдатель, мог с каждым днем замечать, как капля по канле просачивалось в „райскую ти- шину“, дарившую прежде в семье Абрама, нечто „новое“, нѳчто такоо, что, хотя и незаметно, ио, тем не менее, неотразимо могло превратить эту „райскую тишзну“ в пристанище злого духа. Своей непосредственною натурой чуяла то же самоѳ, должно быть, и Степанида, так как на дицо ее с каждым угром всё гуще и гуще ложи- лись сумрачныо тени. Эхо „нечто" заяечалось мною в таком порядке: прежде всего, „чаепатие по-благородному и с купеческим обхождением" продолжалось в моей ноловине и на следуюздий день, затем и еще на следующий и так далее, пока не вошло в ежедневный обиход, даже без извинений. Я этим, впрочем, не особенно огор- чался, так как болыпую часть времени прово- дил „на воле“ . Но не отметить этого, в сущко- сти вичтожного, обстоятельства все-таки не мог. ІІе мог не отмотить и того, что Вася и Степа- нида, спавшие прежде в нрохладной клети, против моей ііо л о в е н ы , вытеснеііы были скоро в стряп- ную половину іізбы, в которой была нестерпимая жара и духота и где могли париться на печи голько старые кости деда Абрама. Таким обра- зом, прохладная кдеть оказалась в расиоряжении Маланьи Федоровяы, вопреки ее обещанию ио- корно подчнняться проиёволению Божию „спать