b000002169

очень интересныхъ и совершенно новыхъ для меня свЪ- дЪній. Такъ я узналъ, что и дядя, и нЪкоторые изъ его товарищей стояли въ очень близкихъ отношеніяхъ къ извЪстнымъ петербургскимъ и московскимъ литераторамъ, о собенно изъ молодыхъ, что нЪкоторые изъ нихъ очень умные и талантливые писатели и что сочиненія ихъ съ большимъ интересомъ читаются всЪми образованными людьми, но при этомъ прибавлялось, что они слишкомъ «горячи», что открыто говорятъ «всю правду», что у нихъ поэтому много враговъ и что, пожалуй, имъ «не сдобровать»... Узналъ я, что значитъ и это таинственное «не сдобровать»: не сдобровало уже и раньше много писателей, — многіе изъ нихъ, говорившіе «всю прав­ ду», должны были бЪжать заграницу, другіе были отданы въ солдаты, третьи были сосланы въ Сибирь на поселе­ нье и даже на каторгу, въ рудники... Стоитъ только представить, что обо всемъ этомъ говорилось и читалось большею частью вполголоса, отрывками или полунаме­ ками, чтобы понять, въ какой странной формЪ все это достигало моего сознанія, какой рядъ причудливыхъ, ле- гендарныхъ образовъ создавался изъ этихъ обрывковъ въ моемъ воображеніи, которое уже хранило въ своей глу- бинЪ туманное отображеніе какихъ-то другихъ столь же причудливыхъ образовъ разныхъ «мучениковъ» и «стра- стотерпцевъ», о которыхъ въ дЪтствЪ мнЪ такъ часто и столь же таинственными полунамеками разсказывала ре- лигіозная легенда въ кухонной избЪ нашего провинціаль- наго домика... Я не хотЪлъ бы однако, чтобы изъ этихъ словъ чита­ тели этихъ занисокъ вывели преувеличенное представле- ніе о степени моего «разумЪнія» въ то время. Увы! эти легендарные образы, несмотря на весь свой трагическій смыслъ, говорили пока моему сознанію не болЪе, чЪмъ тЪ чудовищно-фантастическія сказки, которыя я раньше выслушивалъ отъ своихъ нянекъ съ такимъ трепещущимъ отъ ужаса любопытствомъ: реальный смыслъ ихъ былъ