b000002169

наго преподаванія. «Новымъ» педагогамъ приходилось все это вырабатывать самолично, на свой рискъ, опыт- нымъ путемъ. Особенно было трудно вЪдаться съ младшими классами. Не легко было заинтересовать маленькихъ школяровъ грамматической и синтаксической схоластикой, вкупЪ съ славянскимъ языкомъ, при всемъ усердіи сдЪлать это по возможности по-человЪчески. Дядя буквально бился какъ рыба въ этихъ схоластическихъ сЪтяхъ, связанный обя- зательнымъ выполненіемъ программы. А въ то же время ученики старшихъ классовъ, гдЪ взаимное пониманіе между ними и «новыми» педагогами устанавливалось скоро и легко, благодаря живому интересу, который могло возбуждать въ юныхъ умахъ мало-мальски живое преподаваніе теоріи словесности, исторіи и литературы, были въ восторгЪ отъ молодыхъ педагоговъ и чуть не на рукахъ ихъ носили. И вотъ всЪ эти педагогическіе успЪхи и огорченія молодыхъ педагоговъ служили постоянной темой оживлен- ныхъ бесъдъ на нашихъ общихъ завтракахъ и обЪдахъ, а также и вечерами, когда опять нерЪдко сходились всЪ у насъ. Эти вечера однако носили уже не такой спеціальный характеръ: на сцену выступала главнымъ образомъ «ли­ тература»; приносились книжки, журналы, статьи, бро­ шюры; читались какія-то таинственныя «секретныя за­ писки», чьи-то объемистыя, получаемыя «съ оказіей», письма изъ-за границы и Сибири... изъ Петербурга и Москвы .. Дядя обыкновенно позволялъ мнЪ присутство­ вать въ общей компаніи, но только въ началЪ и не больше какъ на полчаса - часъ, а затЪмъ старался предупре­ дительно спровадить меня въ мою комнату, совЪтуя за­ няться приготовленіемъ уроковъ и не развлекаться «по­ сторонними вещами». Но какъ ни педагогично-предусмо­ трительно это было со стороны дяди, тонкія стЪнки перегородки довольно свободно пропускали ко мнЪ много