b000002169

педагоги предавались съ необыкновеннымъ азартомъ пе­ дагогической «самокритикъ», не щадя ни самихъ себя, ни другъ друга, ни своихъ коллегъ. Эта самокритика всего чаще происходила во время завтрака (въ большую перемЪну, когда собирались у насъ же въ квартирЪ) и за обѣдомъ, когда еще были особенно свЪжи впечатлЪ- нія отъ только что оконченныхъ уроковъ, на которыхъ я видЪлъ этихъ «новыхъ» педагоговъ, къ моему изумленію* совсЪмъ, совсЪмъ такими же простыми, ласковыми, искрен­ ними и оживленными, какъ и дома. Многіе изъ нихъ, особенно юные и еще неопытные, часто дЪлали педаго- гическіе «промахи» на своихъ урокахъ и предавались по этому поводу искреннему самобичеванію и покаянію. МнЪ особенно вспоминается учитель исторіи; худенькій, низенькій, почти еще юноша, въ форменномъ фракЪ съ фалдами чуть не до пятъ, въ золотыхъ очкахъ на боль- шомъ носу, на кончикЪ котораго вЪчно висЪла капелька, онъ былъ какъ-то мило-комиченъ и въ то же время не­ обыкновенно привлекателенъ своей юношеской непосред­ ственностью и душевной чистотой. Лекторъ онъ былъ превосходный; когда онъ разсказывалъ урокъ, самые шаловливые школяры слушали его съ увлеченіемъ; но онъ горько жаловался, что совсЪмъ не умЪетъ задавать уроки, спрашивать ихъ и оцЪнивать познаніе своихъ слушателей, что онъ не умЪетъ дисциплинировать ихъ и они частенько «водятъ его за носъ» (какъ откровенно признавался онъ). Но съ исторіей дъла могли быть еще поправимы. Не то съ русскимъ языкомъ. Особенно тя- желымъ испытаніямъ пришлось подвергаться въ первое время дядЪ Александру. Схоластическая программа пре­ подаванiя русскаго языка въ то время царила еще всюду и неимовЪрно трудно было примирить ее съ преподава- ніемъ «по-человЪчески», при всемъ искреннемъ желаніи. Въ то время еще не существовало не только мало-маль- ски сносныхъ учебниковъ и пособій, но, повидимому, не были выработаны даже и самые методы болЪе раціональ-