b000002169

ничего не понимая, какъ я зубрилъ отрывки разныхъ одъ, идиллій и посланій изъ нашей хрестоматіи... Дядя продолжалъ читать дальше, но я уже ловилъ только гар- монію стиха, которая ласкала мой слухъ какъ нЪчто неизвѣданное и неиспытанное мною доселЪ, совсЪмъ не въ силахъ будучи уловить ея смыслъ... Но мнЪ уже не было стыдно и обидно: я чувствовалъ, что если я не нонимаю сейчасъ, то не потому, что для меня во­ обще это «невозможно попять», что, напротивъ, я не- премЪнно все это пойму послЪ... скоро... да, непремЪнно пойму!.. ЗатЪмъ дядя сталъ читать «Колоколъ», изъ котораго я уже, конечно, ровно ничего не понималъ... Какіе-то новые звуки, новыя слова, новыя понятія шумнымъ ка- скадомъ вливались мнЪ въ душу, и я слушалъ ихъ какъ музыку, смыслъ которой былъ для меня не понятенъ, не ясенъ, но пріятенъ... пріятенъ смутнымъ сознаніемъ, что и это, такое на первый гразъ мудреное какъ будто, я тоже скоро... буду понимать и читать также, какъ дядя Александръ, потому что вЪдь все это дЪлается такъ про­ сто, «не по-гимназически», по-человЪчески... Однако «пріемъ» первыхъ необычныхъ впечатлЪній былъ на­ столько великъ и непосиленъ для моего мозга, что я скоро почувствовалъ, какъ отъ этой музыки новыхъ словъ и понятій у меня начала кружиться голова, и у меня явилось непреодолимое желаніе — излить хоть частицу этихъ впечатлЪній другимъ; я ускользнулъ изъ нашей гостиной и бросился «на улицу» къ своимъ сверстни- камъ. Какъ ни былъ я полонъ новыми впечатлЪніями, но передать понятно ихъ товарищамъ я—увы!—былъ рЪши- тельно не въ состяніи, кромЪ сообщенія, что въ Петер- бургЪ всЪ студенты теперь ходятъ, какъ французскіе ра- бочіе, въ бЪлыхъ блузахъ, и носятъ съ собой «запрещен- ныя» книги. Я чувствовалъ, что этого было недостаточно, и былъ внутренно сконфуженъ, что не могъ передать, чЪмъ смутно была переполнена моя юная душа. ЗамЪ-