b000002169

дорогимъ и незабвеннымъ затронула бы мою ребячью душу, хотя бы на іоту раздвинула мой духовный круго- зоръ: все рисуется сЪро, блЪдно, холодно на туманномъ фонЪ какого-то вялаго и бездодержательнаго формализма. Вліяніе школы въ положительномъ смыслЪ было почти ничтожно. О вліяніи отрицательномъ я уже говорилъ раньше. Оно было бы громадно и безнадежно-бЪдственно по своимъ результатамъ (какъ это и сказалось на даль- вЪшей судьбЪ нЪкоторыхъ моихъ сверстниковъ), если бы жизпь стихійно не протестовала протпвъ дикой системы, вырабатывая тЪ противоядія, о которыхъ я упоминалъ, и которыя при многихъ своихъ отрицательныхъ качествахъ были для насъ благомъ. Этимъ благомъ была прежде всего та относительная свобода, которой мы пользовались за границей школьной дисциплины. Положимъ, это была свобода чисто стихійная, свобода ребячьей улицы, но за­ то она давала намъ возможность дышать полной грудью, жить всЪми фибрами своего юнаго быстро растущаго ор­ ганизма. Можно сказать, что мы сами за свой собствен­ ный рискъ производили грандіознЪйшій опытъ примЪне- нія разнообразныхъ формъ того «физическаго воспитанія», о которомъ такъ много пишутъ теперь различные школь­ ные реформаторы. Я уже упоминалъ раньше, какъ мы, «вольноприходящіе» гимназисты, дЪти низшаго разно- чинства — мелкихъ и среднихъ чиновниковъ, купцовъ, ремесленниковъ, небогатыхъ дворянъ идуховенства,—когда послЪ уроковъ захлопывались за нами двери гимпазіи, какъ быстро и съ какимъ восторгомъ разсыпались мы по улицамъ, стремительно несясь къ нашимъ обитали- щамъ. Черезъ полчаса, черезъ часъ послЪ обЪда на ребячьей улицЪ уже кипитъ жизнь. Къ гимназистикамъ прибавляются семинары-училищники, и вотъ открывается безконечный рядъ всевозможныхъ физическихъ упражне- ній, разнообразящихся по сезону: городки, клюшки, бабки— осенью, катанье съ горъ, постройка и осада снЪговыхъ крЪпостей — зимой съ грандіозными битвами снЪжками