b000002169

время человЪкъ, не чуждый «высшей» образованности, чтобы соперничать по части сыска съ слишкомъ гру­ быми пріемами вышереченнаго дубинообразнаго вахтера педагогіи. Г лавнымъ столпомъ «системы» въ нашей гимназіи, усвоившимъ до тонкости всю соль ея, долженъ былъ быть директоръ, въ то время единственный и безконтрольный руководитель всего рабскаго педагогическаго совЪта. Но на дЪлЪнашъ директоръ былъ не столько столпомъ, сколь­ ко пугаломъ. По натурЪ добрый и даже гуманный чело­ вЪкъ, онъ, сдЪлавшись директоромъ, рЪшилъ, что для того, чтобы съ честью исполнять свою миссію, ему необ­ ходимо напустить на себя какъ можно больше строгости, запрятавъ елико возможно глубже подъ мундиръ все то мягкое и добродушное, что могло бы разсЪять очарованіе этой строгости. И онъ, бЪдный, старался надъ этимъ изо всЪхъ силъ! На его счастье природа надЪлила его на диво уродливо-устрашающей физіономіей, какъ будто имен­ но съ цЪлью дать ему возможность выполнить съ достоин- ствомъ свою миссію—быть пугаломъ системы. Онъ былъ настоящій Квазимодо въ мундирЪ: кривой, съ громад- нымъ безжизненно-сЪрымъ глазомъ, который ходилъ ко- ловоротомъ въ минуты гнЪва, изъъденный оспой, съ кри- вымъ, похожимъ на клювъ хищной старой птицы, носомъ, и въ то же время низенькій и худой, онъ производилъ на насъ, особенно маленькихъ гимназистовъ, необыкновен­ но импонирующее впечатлЪніе. Онъ намъ снился во снЪ какъ чудовищное олицетвореніе гимназической «системы», когда насъ душилъ кошмаръ, а на яву мы какъ-то инстинктивно избЪгали малЪйшей возможности попасться ему на глаза. Эта инстинктивная боязнь его преслЪдо- вала насъ вплоть до окончанія курса. А въ сущности онъ былъ только самое простое пугало, фактически всецЪло находившееся въ рукахъ оберъ-сыщика, старшаго надзи­ рателя, и инспектора, которые напускали его на насъ въ цЪляхъ вящшаго и ничЪмъ несокрушимаго устрашенія. И