b000002169

волновался и куда-то заторопился, какъ будто мнЪ хотЪ- лось скорЪе, какъ можно скорЪе совершить ужасное мер­ зостное дЪло. Я уже не думалъ въ это время ни объ ин- спекторЪ, ни о Захарченко. Быстро спустивъ штанишки, я легъ на холодный полъ... И черезъ нЪсколько минутъ вдругъ стремительно вскочилъ и бросился вонъ изъ спаль­ ни, спЪшно на ходу натягивая штанишки. Я слышалъ только, какъ вслЪдъ мнЪ раздавался громкій хохотъ ин­ спектора, которому что-то доставило очень большое удо- вольствіе. Заразилъ ли и меня этотъ хохотъ, но я, выбЪ- жавъ въ коридоръ, тоже засмЪялся нервно, истерически, сквозь слезы, и въ то же время я почувствовалъ страш­ ный стыдъ, когда мимо меня прошелъ какой-то солдатъ. Когда же я въ начавшуюся вскорЪ перемЪну встрЪтил- ся со своими товарищами, я уже спокойно смЪялся и ухарски говорилъ: «Это пустяки все!» — РазвЪ ничего? — спрашивали меня малыши,—кто тебя сЪкъ? — Захарченко! — А!.. Но я скрылъ, что мнЪ дали всего три розги, что мнЪ дЪйствительно нисколько не было больно, что инспекторъ все это продЪлалъ надъ мною на первый разъ ради только острастки и что ему доставило необыкновенное удо- вольствіе насладиться однимъ лишь моимъ страхомъ и стыдомъ. И съ этой минуты сколько отвратительныхъ впечатлЪ- ній оставило слЪдъ на моей душЪ, осквернивъ ея дЪт- скую непосредственность!.. Къ описанной сЪкаторской церемоніи я привлекался единственный, послЪдній и пер­ вый, разъ, и между тЪмъ я не могъ забыть всего этого позора всю свою жизнь. Для меня неяснымъ остается до сихъ поръ, почему я больше не подвергался экзекуціи, хотя вся прежняя педагогическая система продолжа­ ла еще процвЪтать въ полной силЪ по крайней мЪрЪ 3 или 4 года, а на самомъ мнЪ эта экзекуція не только