b000002169

ство, нЪкоторые, особенно новички мальчуганы, въ силь- номъ нервномъ волненіи, съ умоляющими взглядами, со слезами на глазахъ, дрожа, хватали надзирателя за рукавъ и напряженно шептали: «Иванъ Лукичъ, отпустите! Голуб- чикъ! Простите! Вычеркните хоть только теперь!.. Доб­ рый! Голубчикъ!..» и нЪкоторые падали на колЪни. Но Аргусъ былъ холоденъ, какъ ледъ, и шеренга продолжала направляться къ цЪли. Въ этой церемонiи пришлось принять участіе и мнЪ въ первый разъ въ моей жизни. Конечно, трудно пред­ ставить теперь эти ощущенія, которыя испыталъ я во время появленія Аргуса и въ тотъ моментъ, когда онъ выкликалъ мое имя, но я все же и теперь ясно вспоми­ наю, что основнымъ ощущеніемъ, охватившимъ меня тогда, было чувство глубочайшаго стыда; передъ кЪмъ, передъ чЪмъ, за что,—я рЪшительно не зналъ. Но это чувство снЪдало меня до болЪзненности и во время всей этой процедуры и долго-долго послЪ. Я вступилъ вмЪстЪ съ другими своими сверстниками въ общую шеренгу и замаршировалъ вмЪстЪ съ ними. Я ^ помню, что я не просилъ и не молилъ ни о чемъ Аргуса, к но мое лицо горЪло, и я вмЪстЪ съ чувствомъ стыда ^ испытывалъ необъяснимый страхъ передъ чЪмъ-то мерз- >■* кимъ и страшнымъ, о чемъ я не имЪлъ никакого кон- ^ кретнаго представленія. Въ семьЪ я не подвергался ни- ^"какимъ тЪлеснымъ наказаніямъ. Если, и то чрезвычайно рЪдко, меня хлопала раздраженная матушка маленькимъ прутомъ изъ вЪника, то конечно сопоставленіе этого пру­ тика съ тЪмъ, что совершалось передо мною теперь, могло быть только очень комично. А самая инквизиторская цере- монія? РазвЪ она одна не была уже цЪлою трагедіей въ нашей дЪтской жизни? Двери знаменитой спальни отворились настежь. Это была громадная, длинная комната съ тройнымъ рядомъ желЪзныхъ кроватей въ глубинЪ ея, съ большимъ круг- лымъ бассейномъ для умывальника на переднемъ планѣ,