b000002169

изворотливости, недовЪрія и вражды ко всему, что соеди­ нялось съ представленіемъ о наукЪ и воспитаніи, и меня медленно и незамЪтно охватывала эта атмосфера и все глубже и глубже захватывала въ себя, чЪмъближе я зна­ комился съ товарищами тогдашней школы. Едва я пере- шелъ во второй классъ, какъ уже почувствовалъ, что начальническая система сразу заняла непріятельскую по- зицію относительно своихъ воспитанниковъ. Можетъ быть, именно потому, что сами добродушные педагоги по соб­ ственному опыту знали, что съ этихъ поръ начинаетъ уже открывать свои враждебныя дЪйствія противу ихъ науки другая непріятельская сторона. «Великіе» принципы педа- гогіи требовали, конечно, неукоснительнаго истребленія этого зла. И вотъ почти уже съ 10-ти лЪтъ я вижу себя въ храмЪ науки, между двумя воюющими сторонами, не останавливающимися ни предъ какими средствами ко взаимному уязвленію другъ друга. Я особенно хорошо помню одно обстоятельство, кото­ рое самымъ грубымъ и жестокимъ образомъ сразу ввело меня въ міръ такихъ отношеній, о которыхъ я раньше не имЪлъникакого представленія. Учителемъ нъмецкаго языка былъ у насъ одинъ благодушный, но довольно грубый нЪмецъ, приходившій въ классъ вЪчно подвыпившимъ, съ красной, лоснящейся физіономіей, съ умильными, влаж- ными глазками. Когда онъ былъ особенно, что называется, «ударивши», его появленіе въ классЪ вс егда сопровожда лось шумной сенсаціей. НаиболЪе проницательные шко­ ляры, уже впередъ опредЪлявшіе, въ какомъ состояніи былъ нЪмецъ, заранЪе подготовляли какую-нибудь каверз­ ную штуку: или подламывали у стула ножку, или -вты­ кали въ сидЪнье булавки и иголки, или что-нибудь въ этомъ родЪ. Едва только въ дверяхъ появлялось широкое, расплывающееся лицо нЪмца, какъ въ классЪ поднимался невообразимый шумъ, все гоготало, свистало, кричало нЪмцу какія-то двусмысленныя шутки и «ура!», а онъ долго и безсмысленно улыбался, прежде чЪмъ успЪвалъ