b000002169

душными, какъ мои отецъ и мать, и это было на первый разъ понятно, такъ какъ многіе изъ нихъ были такіе же благодушные отцы своихъ дЪтей до тЪхъ поръ, пока не вступала въ силу «система»,—иони,сами робкіе, не имЪвшіе и не смЪвшіе и'мЪть никакихъ собственныхъ мнЪній, дЪла- лись покорными и жестокими ея рабами. Однако же хотя я, повидимому, и не ощущалъ еще въ первое время особой разницы въ моемъ положеніи, но уже ядъ школярства, возросшій въ условіяхъ этой «системы» и отравлявшій все юное и свЪжее, что было ей подчинено, невидимо впитывался въ мою кровь. Прежде всего сухой, безжизненный формализмъ убилъ во мнЪ непосредственную поэзію религіознаго чувства,— и для меня сдЪлалось безсмысленнымъ бременемъ то, къ чему прежде я относился такъ легко и свободно. Во-вто- рыхъ, съ первыхъ же шаговъ, та любознательность, кото­ рая поддерживалась во мнЪ чтепіемъ съ отцомъ и дядями «Живописнаго ОбозрЪнія» и другихъ подобныхъ книгъ, была сразу убита и запугана совершенно безсмысленными пріемами, съ которыми велось преподаваніе съ самыхъ младшихъ классовъ. Совершенно непостижимыя для дЪт- скаго ума математическія и грамматическія формулы и опредЪленія, не объясняемыя и не освЪщаемыя ни единымъ живымъ человЪческимъ словомъ, ложились на мой умъ тяжелымъ свинцомъ и уже ко второму классу сдЪлались для меня почти невыносимыми и противными. Было до­ стойно удивленія, какимъ образомъ нЪкоторые изъ учите­ лей этихъ предметовъ, люди добрые, мягкіе и хорошіе, могли такъ безсмысленно преподавать свой предметъ и мучить насъ, подвергая многихъ жестокимъ наказаніямъ. Я , конечно, ничЪмъ не могъ разрЪшить это противорЪчіе въ то время, но разрЪшить эту дилемму практически, какъ всегда и вездЪ бывало и бываетъ въ этихъ случаяхъ, помогло товарищество, уже выработавшее опытнымъ путемъ цЪлую собственную систему въ противовЪсъ педагогиче­ ской. И это была, конечно, прежде всего система лжи,