b000002169

раго времени», когда сама религія являлась часто при- крытіемъ грубыхъ инстинктовъ и дикаго произвола и дес­ потизма. II. Первое знакомство съ нравами гимназической бурсы.—Перлы и ада­ манты дореформенной системы воспитанія.—Нашъ Аргусъ и поэти- ческій сѣкаторъ. Когда мнЪ пошелъ десятый годъ, въ моей маленькой жизни совершился важный переломъ: мнЪ былъ сшитъ, къ моему великому удовольствію, невЪроятно блестящій, но и крайне несуразный гимназическій мундиръ николаев- скихъ временъ, который мы называли «спереди кофта, а сзади фракъ», съ громаднымъ, тугимъ, стоячимъ, ши- тымъ золотымъ позументомъ воротникомъ, который дер- жалъ все тЪло въ самомъ неестественномъ положеніи; тЪмъ не менЪе онъ меня приводилъ въ самое восторжен­ ное настроеніе. И уже съ нимъ вмЪстЪ тотчасъ же яви­ лась мысль о «генеральствъ», такъ какъ я не могъ устоять противъ искушенія похвалиться имъ предъ своими улич­ ными сверстниками. Увы, однако не сдЪлалъ этотъ мун­ диръ меня генераломъ, но зато стоилъ моей душЪ вся- ческихъ испытаній. Прежде всего съ этимъ мундиромъ я выходилъ изъ своей, хотя и благодушно-поэтической, но замкнутой обстановки въ широкую сферу очень разно- образнаго товарищества, во-первыхъ, и въ крайне дикій, неестественный укладъ жизни, во-вторыхъ, укладъ, не- имЪвшій почти ничего общаго съ тЪмъ, что было пере- жито мною раньше,— это была бурсацкая система воспи­ танi я, одинаково царившая въ то время какъ въ гимназіи, такъ и въ семинаріи. Въ первое время гимназія какъ будто взглянула на меня ещё весело и любовно. По крайней мЪрЪвъ первый годъ я не помню еще ничего такого, что бы особенно рЪзко сказалось на мнЪ. И директоръ, и инспекторъ, и учителя, всЪ мнЪ представлялись еще такими же добрыми и благо