b000002168

На мой вопрос Абрамчук опять ответил той же мол­ чаливой ласкающей улыбкой. — Ничего-с!.. Все бог, ваше благородие! — заговорил Сидорыч, торопливо собирая мои вещи.— Как, значит, бог, так и мы... Как уж он одумает... Это ведь, ваше бла ­ городие, только законов много, а бог-то, господь мило­ сердый, всем один! Он уж одумает,— говорил старик на ходу, и мне ка зало сь даже, что он старался внушить свою излюбленную мысль не столько мне, сколько Абрамчуку и Катене.— Вот все, кажись,— прибавил он, передавая мне вещи. — Ну, прощайте пока. Дай вам бог всего хорошего! Увидимся еще опять,— сказал я. — Отчего не увидаться! — говорил, провожая меня за дверь, Сидорыч.— Одумает господь увидаться,— увидим­ ся... Это ведь, сударь, у людей законов много, а у господа милосердого один закон, истинный для всех! Верно ли я говорю, ваше благородие? — заключил Сидорыч, очевид­ но еще раз жела я получить подтверждение своей люби­ мой мысли. Я поддержал его своим согласием, и мы распроща­ лись — увы! — навсегда. Вернувшись через три недели, мы застали на будке уже совсем новых хозяев и владельцев железнодорожно­ го «удела» 305-й версты. Нас встретил низенький, черно­ ватый господин с маленькими торчащими усами и бри­ той бородой, который тотчас же отрекомендовал нам и себя и свою высокую, толстую, с большим животом же ­ ну, обязательную железнодорожную «барьерную бабу», и целый рой мал мала меньше ребятишек. — Где же Сидорыч? — спросил я. — Уволен в чистую-с, ваше благородие. Нельзя-с... Для всего есть закон. Ну, а главная причина — бабы у него не было... А у меня баба-с, как быть по закону. — А где же его дочь и Абрамсон? И сам он где? — Не могим знать-с... Да вам зачем же их? Ежели разгуляться здесь пожелаете, то и мы для вас с полным нашим удовольствием: и ежели самоварчик и молочка, и все такое прочее, как следовает... Но мне жаль было Сидорыча, жаль Абрамчука, жаль Катены, всей той странной, неуловимой и в то же время