b000002168

отрежем».— «А Абрамку ежели... можно взять?» — заки ­ нул я. «Что ж, говорят, и Абрамку можно... Абрамку мы знаем... Только, вишь ты, насчет Абра мки есть закон... Охлопатывай, а мы и Абрамку примем...» Ну, думаю, коли т а к , надо все охлопотать... Стал это я дознаватьчя: к ак и что... И в город съездил, и в волости побывал, и т ак , значит, н асчет законов с разным умственным наро­ дом разговариваю. Смотрю, дело не малое... Купец у нас тут есть по соседству, больно охоч робят крестить, и к нему толкнулся... Ну, дознался обо всем... «Что ж, гово­ рю, Абрамчук, обдумаем дело? а?» Стал я ему обсказы­ вать, как и что... Глянул на него, а он аки покойник... Молчит... Только мне да Катене так жалостливо улыбает­ ся... Так ничего и не сказал... Гляжу, по ночам не спит, все что-то лопочет... Книжку свою возьмет,— закон у него тоже свой такой есть,— все и смотрит, и смотрит в нее, а слезы так и бегут у него... Ж алко мне его стало, при­ знаться... Потом уж и говорит: «Я, говорит, дяденька, в губернию хочу проситься съездить... Там родители у меня похоронены... и все прочее такое... Я, говорит, тоже креп­ ко любил своих-то: и отца, и мать любил, и братьев... Учитель у меня был, тоже помню и его...» — «Что ж,— говорю ему,— дело хорошее — родителей почитат ь и пом­ нить... Н-да!.. Может, у тебя на душе-то и полегчает... Может, от них и указание тебе какое будет... невидимо... Это бывает!.. » Вот и уехал... Сидорыч опустился на траву, поднял колени, охватив их руками, уткнул в них голову и долго молчал: одолева­ ла ли его усталость и он дремал, или непосильная для его ума и непривычная задача налегла тяжелым грузом на его старый мозг? Вдруг он поднял голову и проговорил, улыбаясь ка­ кой-то пришедшей ему в голову мысли. — Чудной он, Абрамчук-то: как есть малое дите... Какие ему законы! А нельзя, вишь ты: по жизни везде закон... Сколько ни видел я всяких народов, где ни слу­ жил,— везде закон: у одного свой закон, у другого — свой, у третьего — инакой, а все закон... В жизни еже­ л и — от закона никуда не уйдешь. Какой ни то закон, тебя настигнет!.. Только отец небесный, господь мило­ сердый един! Законов много, а господь милосердый — все един! Так ли я, господин, говорю?