b000002168

— Что же вы на них не жаловались? Ведь вы же все одно остались калекой на всю жизнь, без ноги, не по своей вине. Абрамчук опять пожал плечами, но ничего не ска- зал. — Вы что же, довольны здечь своим положением? — Я доволен, господин,— сказал он совершенно ис- кренно и вздохнул. Быть может, заметив на моем лице недоумение, он прибавил: — Я сирота... совсем одна сирота... Моя родина да- л ек о— Бессарабия... Мой отец приезжал сюда делать гешефт на линию, когда строилась дорога... Гешефт не пошел... Тогда мой отец ходил в город с музыкой и велел мне тоже играть с собой..,. И я играл, и потом ск оро стал играть хорошо... и отец меня хвалил... Потом мой отец скоро умирал, и мать скоро умирала... Я плак ал... Тогда . господин главный начальник дистанции ск азал: «Ты, Абрамса, оставайся пока у меня прислуживать, а потом я тебя поставлю на станцию...» Я опять плак ал и благо­ дарил господина главного начальника... Он велел мне играть при себе, когда приходил домой... Я часто ему играл; он хвалил меня и давал немного денег. — Я слышал вас... Вы хорошо играете. Вы, должно быть, артист в душе... Вы любите играть? — Да, я люблю, господин, играть... И петь люблю... И здешний батюшк а меня хвалил. И я просил батюшку позволить мне петь в церкви. Батюшк а сказал: «Я этого не могу позволить, потому что ты еврей... Такой закон... Если бы ты был православный, тогда можно...» И я то­ гда плак ал... Теперь господин учитель мне разрешает ходить к нему и петь с мальчиками... Очень хорошо поем... И здешние мужички говорят: «Абрамка поет хо­ рошо»... И все хвалят... Но в церкви не велят. — А вам хотелось бы в церкви петь? — Да, я очень хотел бы петь в церкви... У нас здесь нет евреев, и нет своей церкви... Я хожу к русской церкви, стою у дверей и слушаю и плачу... И мне так хорошо! Я взглянул на Абрамчука. Он сидел, опустив свои пушистые ресницы, и глядел вниз: лицо его было серьезно