b000002168

и грустно. Но он тотчас же, как только почувствовал мой взгляд, поднял на меня глаза, чуть-чуть повел плечами и улыбнулся мне своей обычной, мягкой, л а скающей улыбкой, в которой было и что-то милое, и что-то заиски­ вающее, как у сиротливой собачки. — Вы, может быть, господин, чего хотите? — вдруг спросил он.— Старичок мне сказал, чтоб я вам услужи­ вал... Может, самовар хотите? — Нет, не теперь... Когда-нибудь в другой раз... — Может, желаете, чтоб я вам сыграл? — О да, пожалуйста! — воскликнул я. Абрамчук вынул из бокового к армана, который у него чересчур топорщился, к а к я только теперь заметил, странный инструмент, развернутый на три небольших колена, всего больше напоминавший флейту; он составил колена, предварительно обслюнив винтовые нарезки, р а ­ за два провел боковые отверстия по губам, сделав не­ сколько рулад, потом он поднялся, приподнял свою ша­ почку, кивнул головой и сказал: — Я уйду, господин, недалеко... Вот в лесок... Я луч­ ше играю, когда один. — Пожалуйста, как хотите! — сказал я. Он еще раз поклонился и заковылял на деревяшке в зеленую чащу. После нескольких минут тишины вдруг послышались нежные, тихие, прерывистые звуки, как будто откуда-то прилетели в кусты влюбленные птички и весело перепе­ вались друг с другом; но затем мелодия становилась все непрерывнее, звуки гармоничной волной переливались одни в другие и наконец, поднимаясь все выше и выше, наполнили собою всю рощу и как будто реяли над ее зе­ леным шатром. Я заслушался и в то же время как-то бессознательно смотрел на Сидорычеву будку, которая, казалось мне, под эту музыку постепенно оживлялась чьей-то неугомонной, деятельной жизнью. Вот с шумом распахнулись сначала большие оконные рамы, и чьи-то оголенные до самых локтей руки энергично гнали в окно тучи мух; потом с шумом отворилась передняя дверь, и на крыльце мельк­ нула живая, небольшая худенькая фигурка девушки, бо­ сая, в стареньком ситцевом платье и красном платочке, слегка наброшенном на густые черные волосы, выбивав