b000002168

защитительная речь его в суде произвела маленький эф­ фект, а слух, что у него есть в Петербурге в сенате двою­ родный дядя, совсем утвердил прочно его репутацию как выгодного жениха. Надя сидела за учебником в своей комнатке, когда в зальцу вошли отец и молодой юрист. Она как-то вся замерла, и почему-то сердце ее забилось. Как ни заставляла она себя погрузиться в учебник, но это было свыше ее сил. И не столько молодой человек занимал ее, сколько все то, что связывалось с ним... Она слышала, как весело говорил ее отец, как вдруг он пре- образился и стал тем прежним, гордым, энергичным, ум­ ным, она чувствовала, что он к ак будто вновь воскрес... Чувствовала она и то, что молодой юрист не был пустой фат, что он был и умен, и проницателен, что он умел на­ ходить и ценить хороших, честных людей и что это он преобразил ее отца, потому что сумел оценить его и со- чувствовал ему, несмотря на его внешнюю принижен­ ность и опущенность... Они говорили оживленно и дол ­ го. Отец ее с давно уже небывалым увлечением расска- зывал о своих прежних планах и стремлениях, о том, чач ему трудно было выбиться и быть оцененным среди окружающей косности. Надя подошла было к двери, чтобы в щель полюбоваться отцом, когда увидела, как молодой юричт вчкочил и ч чувчтвом пожал руку отцу. «Я вач понимаю, я вач понимаю»,— сказал он. Отец сиял... Наде пок азалось, что они оба направились в ее сто­ рону... Она в бессознательном испуге отшатнулась от двери, почпешно села за стол и утчнула голову в книгу. Через несчольчо минут, действительно, дверь тихо отворилась, и в нее, словно чрадучись, вошел отец. Надя взглянула на него. Господи! что это было за лицо: тут и стыд, и робость, и мольба, и страдание, и боязнь за что-то. — Надя ,— прошептал он ей, чуть не умоляя,— пойдем к нам, посиди с нами... Он т акой хороший, т а кой умный, такой... Побединский не договорил. «Вот,— подумала Надя ,— вот, значит, это самое...» Кровь ей бросилась в голову, руки побелели и задро ­ жали; взволнованная, она поднялась и вышла в залу...