b000002168

слуха шуршанье книжных листов.— Нам бы, Надечка, только теперь поналечь... Уж не долго... Только бы теперь не застрять... Поналечь, поторопиться... А уж там... Отец не договаривает, что такое будет «там»,— да не знал этого ни он, ни Надя... Надя только видела перед собой все тот же невероятно страдальческий, мучениче­ ский взгляд отца, в котором так ярко светил а сь и н а ­ дежда, и несбывшиеся мечты, и эти вечные, тревожные потуги достичь чего-то «нового», хорошего, не такого, как эта окружающая жизнь. Надо торопиться... Надя хорошенько не может определить, когда именно это совершилось. Ни мать, ни отец ей ничего не говори­ ли; сама она, в своей безотчетной, лихорадочной тороп­ ливости, погруженная в учебники, не могла всматри­ ваться внимательно в то, что происходило вокруг нее. Только уже спустя неделю она стала замечать, что отец позеленел и поседел, что он весь вдруг как-то опустился. Аккуратный, исполнительный и трудолюбивый всегда, он теперь сидел целыми часами и днями у окна, молча­ ливый и мрачный, и курил трубку за трубкой; целы­ ми неделями он не снимал халата, не делал шага из дому, не брился... Он забывал пить и есть, пока его не звали... — Мамаша, что такое сделалось с папой? — спроси­ ла Надя мать. — Ну что же такое? Ничего... Все, бог даст, испра­ вится! Очень уж он к сердцу принимает... А ты не думай об этом. Все, бог даст, ул а д ится... Надя догадывалась, что отец отказался от места. Она уже замечала, как начали исчезать из дому более цен­ ные вещи, наконец материны платья; потом не стало ку­ харки, и мама, всегда молчаливая, кроткая, простая, сама возилась в кухне. Однажды Надя взглянула в окно — и вдруг вспыхнула: мама, накинув на голову шаль, несла с колодца через улицу на коромысле ведра с водой... Надя встала, тихонько приотворила дверь в сосед­ нюю комнатку и посмотрела на отца: глаза его были крас­ ны, и какая-то судорога сводила его губы (он не замечал ее). Она тихо подошла к нему. Он вздрогнул и так умо