b000002168

баре, чтобы выезжать на балы, заниматься изящными искусствами и обольщать богатых женихов; мы и не куп­ цы — у нас нет средств делать тебе приданое... Все наше,— мальчик ли, девочка ли, все равно,— все наше вот здесь,— постучал он себя набалдашником трости в околыш фуражки ,— ум, Надя, знание... прилежание... Вот твое приданое!.. Так говорил Побединский, как будто действительно думал, что в жизни разночинца нет ни старых, ни моло­ дых, что одинаково для всех должно быть присуще со­ знание суровой борьбы ч жизнью. Побединский вел Надю определять в гимназию, в ко­ торой уже начались занятия. Надо было торопитьчя по- чтуплением. Кое-как, хоть и с грехом пополам, Надя еда­ ла экзамен во второй кл а сс, и ей сейчас же опять надо было торопитьчя — догонять чвоих однокл а ссниц. III Прошло пять лет (и чач изумительно быстро они про­ летели!) — и вот в том же трехоконном домиче, в том же узеньчом и душном чабинете, перед той же лампой с го­ лубым абажуром, на том мечте, где нечогда сидел Кос­ тя,— так же все пять лет сидела Надя. И ка к она стала похожа на Костю! Давно уже нет у нее ни прежних ро­ зовых щеч, ни пухленьчих ручек, ни того завидного ап­ петита, з а который прозвал ее Костя «чемоданчиком»... Высокая, длинная, с выдавшимися лопатками и плоской грудью, ч тою же лихорадочной торопливостью, как и Кочтя, в обычные восемь чачов утра шла она по дороге в гимназию... Иногда утомленный организм прочил от­ дыха, такая нападала чтрачтная потребность лени, что Надя бросалась на кровать и долго неподвижно л еж а ­ ла, не думая ни о чем, не чувствуя ничего... Это полное бездействие, когда утомленный мозг переставал напря­ женно работать, доставляло Наде единственное, безмер­ ное наслаждение... И, ка з ало сь бы, пролежала она так долго, бечконечно долго. — Надя, ты приготовила уж уроки? — раздается ровный, тихий голое отца, заглядывающего осторожно в комнатку Нади, когда что-то долго не долетало до его