b000002168

гроба,- а вот тут гроб, и в нем Костя... И ее охватывало какое-то страшное, гнетущее недоумение, и ей казалось, что теперь уж нельзя почему-то больше бегать и лазить по деревьям так, как она бегала и лазила раньше, «при Косте»... Что же нужно было делать, как жить «по-ново­ му» — она не знала, но чувствовала, что что-то надо было делать по-другому. Однажды, когда она т ак же сидела в уголке зальцы, ранним утром, вернувшийся откуда-то отец вдруг з а ­ говорил с ней. — Надежда ,— сказал он с обычной суровостью,— оденься получше... Поди, мать оденет... Д а скорее, надо торопиться!.. Надя сначала вздрогнула (она боялась отца бессо­ знательно; он был для нее таким же воплощением гроз­ ной правды, как громовержец), потом она вся вспыхну­ ла, вскочила и робко стала смотреть на отца широко от­ крытыми глазами. — Ну, ступай же... Говорю, торопиться надо! Еще, может быть, успеем...— повторил отец. Надя робко и смиренно опустила глаза, сконфузи­ лась и степенной, торопливой (совсем, совсем не преж­ ней прыгающей, козьей) походкой пошла к матери: во всем ее существе вдруг сказалось, что вот теперь насту­ пило это «новое»... и новое это заключалось прежде все­ го в том, что куда-то, зачем-то неизбежно, необходимо «надо торопиться»... Мать одевала ее, плача и крестя (из ее головы, ко­ нечно, не выходил Костя, и, может быть, в ее воображе­ нии мелькнул уже новый гробик...) Вот Надя в голубом платьице, белой пелеринке, капоре и стареньком драпо­ вом пальто вышла с отцом из дому. Отец шагал широ­ ким, торопливым шагом, Надя семенила, едва поспевая за ним, взволнованная, запыхавшаяся, полная неясных, тревожных ощущений... — Ну, Надя,— говорил на ходу отец,— теперь уж ты... Теперь на тебя вся наша надежда... Тебя и зовут Надеждой,— улыбнулся он ей.— Почем знать, может быть, это и недаром... Бог знает, к чему все ведет!.. Ко­ нечно, ты не мальчик, не Костя... Уж от тебя ждать того нельзя, а все-таки.... Нам больше нечего делать; мы не