b000002167

84 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. которую приглаживаетъ онъ заскорузлою ладоныо, и его добрые, „по глуиости“ , какъ говорятъ, глаза, и его высокій лобъ, на которомъ многіе видятъ слѣды быв- шаго у него прежде „крѣпкаго разсудка“ ... Любилъ простой народъ слушать этого „блаженнаго“ старца, когда онъ, „изыдя на площадь"’, во время базаровъ, начи- налъ „провѣщать“ что-то, помахйвая ле- гонько своею клюкою и медленно погла- живая бороду .. Часто прислушивались къ его рѣчамъ не только простой народъ, а и „умные“ люди—сановитые кулцы, образованные чиновники и начальство, да ничего не поняли въ его мягко лив- шейся безалаберной рѣчи... „И чего эти дураки его слушаютъ!“ удивлялись толь- ко образованные люди... Но слушали его эти дураки не такъ, какъ люди обра- зованные, не хитрымъ умомъ внимали его рѣчи, а глазамъ ихъ пріятно было чи- тать на его лицѣ то „блаженное", что разливалось по его лицу и искрилось въ его полубезумномъ взглядѣ,—сердцемъ и душой слушали они его... ІІодойдетъ къ толпѣ старушка больная, долго и при- стально взглядываетъ она на него и со- всѣмъ ничего не слышитъ, а вдругъ сле- зы и полыотся у нея ручьемъ, и полыот- с я ... Шепчетъ молитву старуха, крестит- сь и посылаетъ „блаженненькому“ всякія добрыя пожеланія... „Что, старушка, плачешь?“ спрашиваетъ ее мимоходомъ бойкій и добродушно-любопытный сынъ народа.— „А вотъ, красавецъ, Пименыча послушала... Посмотрѣла, какъ это отъ его лица такая ли мягкость да доброта исходитъ... Вотъ и плачу, и полегче мнѣ стало ...“ — „Ну, дѣло хорошее! Такъ, такъ ... Отъ Пименыча рѣчей, пожалуй, умнѣй не станешь, а что душевнѣе будешь—это вѣрно...“ „Вотъ картина, вся освѣщенная яркимъ лѣтнимъ солнцемъ, обливающимъ своими лучами пыльную плоіцадь, на которой со- вершается купля-продажа тяжкаго народ- наго труда... „Я передалъ всѣ эти, охватившія ме- ня воспоминанія, Башкирову. „Вѣдь, вы, извѣстно, художники!—сказалъ онъ, доб- родушно улыбаясь.—А что вотъ ему съ голоду пришлось было умирать подъ ста- рость, такъ это тоже своего рода кар- тина!..“ И долго мы въ этотъ вечеръ проболтали съ Башкировымъ онародѣ ... И, вѣдь, чудакъ—самъ оказался такимъ же идеалистомъ! Какъ глубокоонъ чувст- вуетъ и какъ беззавѣтно вѣритъ!.. Ну, мы, наговорившись, наконецъ, уснули... Старикъ давно уже спалъ на той же лав- кѣ подъ образами... Было два часа, а я еще не засыпалъ: вызванныя старикомъ въ моемъ воспоминаніи картины деревни, какъ въ панорамѣ, цѣпляясь одна за другую, безконечною вереницей вставали въ моемъ воображеніи... и ... что я вижу?.. Во снѣ или наяву? Въ щель перегород- ки мнѣ виденъ весь старикъ... Онъ под- нялся, осмотрѣлся и, крадучись, сталъ развязывать на худыхъ ногахъ онучи... Бережно, при свѣтѣ лампадки,'развер- нулъ онъ эти провонявшія п ирогнившія почти тряпки... Дрожащими старческими руками, боязливо и чутко оглядываясь, сталъ онъ считать__ деньги!.. Мнѣ стѣс- нило грудь, слезы подстунили къ горлу... Я чуть не зарыдалъ... Я завернулся съ головой въ одѣяло, носпать уженемогъ... Едва забрезжилось, я поднялся, сказалъ Башкирову, что я ухожу—и вышелъ. Старикъ уже стоялъ на крыльцѣ, и обра- тясь на востокъ, молился, едва держась на трясущихся ногахъ и цѣпляясь рукой за перила крылечка... Онъ посмотрѣлъ на меня своими безцвѣтными глазами... Не обертываясь, я побѣжалъ прочь все дальше и далыие отъ этоговзгляда... Но онъ преслѣдуетъ меня и теперь! 0 , этотъ старикъ!.. Ты, ‘можетъ быть, спросишь меня, какъ и Башкировъ: „Да что же тутъ такого?“ ІІе знаю, не знаю, не спра- шивайте меня... Я чувствую только, что мое сердце ноетъ и ноетъ, что демонъ лжи не оставляетъ меня даже у порога могилы... „Прости, болыне не могу... Рука ослаб- л а ... Усталъ... Лягу сейчасъ... Если бы забыться! Но этотъ демонъ лжи, развра- тившій мою родину!..“ Здѣсь письмо кончалось словами, уже написанными, очевидно, послѣ: „До сви- данія, Петръ. Когда ты получишь это письмо, я, вѣроятно, уже буду на Ва- ганьковскомъ... Вспомннай иногда мою „злохудожную“ душу!.. Такихъ, какъ мы, уже, вѣроятно, не будетъ больше, или, покрайней мѣрѣ, не должно быть... Мы сдѣлали свое дѣло. „Мертвыѳ въ мірѣ иочили, Дѣло настало живымъ!" „Вотъ мое завѣщаніе...“ — Онъ не умретъ еще!—сказала Ли- завета ЬІиколаевна:—этотъ покой, кото- рый былъ ему тіікъ нуженъ, спасетъ его...