b000002167

ГЛАВА V III. СТРАНІІЫЕ ЛЮДИ. 7 7 чалъ Павелъ.—И, скажу тебѣ, я очень радъ, что твоя супруга предупредпла тебя... Сударыня! Вы не обидитесь, если я скажу такое лестное изреченіе: женщины обладаютъ способностыо всякую мужскую идею возвестп въ квадратъ... — Или, иначе сказать, всякіе пустяки возвести въ перлъ созданія?—улыбнулась Лизавета Николаевна. — Сударыня! это смотря попдеѣ... Да, братъ, —сказалъ Павелъ Морозову,—ру- чаюсь, что тебѣ никакъ не удалось бы рекомендоваться мнѣ „совершенно новымъ человѣкомъ" такъ, какъ это сдѣлала за тебя твоя супруга... Можетъ быть, ты, по свойственной человѣку деликатности и смиренію, кое-гдѣ умолчалъ бы...кое-гдѣ покраснѣлъ бы... кое-гдѣ замялся бы... Ну, а тутъ ужъ все на чистоту реко- мендовали... безъ всякпхъ сомнѣній, не- доумѣній... — Вотъ это и плохо, потому что, въ су- щности, тутъ недоумѣній и сомнѣній очень много,—возразилъ Морозовъ серьезно. — У тебя вѣчныя сомнѣнія!—крикну- ла Лизавета Николаевна.—Это ужъ черта твоего характера... Вотъ ты и перено- сшнь свои личныя недоумѣнія на самое дѣло, которое... — Которое?.. Впноватъ, извольте про- должать,—перебилъ Павелъ. — Которое совершенно точно, ясно и опредѣленно... — Совершенно вѣрно, сударыня... Я повторяю: мужчины никогда не обладаютъ такою искренностыо... такимъ, такъ ска- зать, прямолинейнымъ отношеніемъ къ дѣлу, какъ женщины... Да, братъ, Петя, ты напрасно умаляешь значеніе своего дѣла... По-американски, чортъ возьми, устроено!.. Я не ожидалъ, что ты такой практикъ... Я полагалъ, что ты болыпе теоретикъ... И все на основаніи „послѣд- няго слова науки?“ — Что? — А вотъ это подведеніе-то къ одно- му знаменателю?.. А ловко. Я ' не ожи- далъ, что „новыя идеи“ могутъ напрак- тикѣ давать такіе блестящіе результаты... А каковы рабочіе?... Мужики?... Все кровь съ молокомъ, здоровы... и трез- вые... Вотъ это главное—для прямоли- нейности-то... Потому, вѣдь, пьяный че- ловѣкъ, по сущиости, болѣе имѣетъ склонность шататься сема и овама...Ка- кая ужъ тутъ прямолинейность!.. Ну и что жъ, все это достигнуто дарвиновскимъ иподборомъ“?.. — Ты, Павелъ, совсѣмъ изострился,— замѣтилъ Морозовъ, когда мы входили на лѣстницу террасы. — Напротивъ... совершенно искренно говорю... Ну, скажи пожалуйста: много ли у насъ такихъ блестящихъ результа- товъ подведенія мужиковъ къ одному знаменателю?... Ты самъ знаешь, какими слезами обливаются сельскіе хозяева въ своихъ собраніяхъ. Нѣтъ, братъ, честь отдать тебѣ! ІІрямолинейно! Самъ, думаю я, Угрюмъ-Бурчеевъ, незабвенной памя- ти, и тотъ бы въ умиленіе пришелъ... А уже на что былъ практикъ по части подведепія мужиковъ къ одному знаме- нателю!.. Однако, чортъ знаетъ, какъ я скоро сталъ ослабѣвать!—почти беззвуч- но произнесъ Павелъ и тяжело опустился на диванъ, когда мы вошли въ гостиную. Лицо его стало мрачяо и сердито: ка- залось, въ умѣ его мелькнула мысль о смерти. Морозовъ тоже заугрюмѣлъ; въ выраженіи его глазъ свѣтились досада, обида и грусть. — Павелъ, мы перестали понимать другъ друга... Это плохо!—сказалъ онъ, не обращая вниманія на послѣднія слова Павла, когда Лизавета Николаевна вышла. — Напрасно, мой другъ, ты такъ ду- маешь!... Значитъ, тыплохо усвоилъ се- бѣ то, что разумѣю я подъ словами „хамство идеи“ ... Ты думаешь, я не знаю, что тебя, какъ человѣка честной души, мучатъ недоумѣнія и сомнѣнія? Знаю, братъ... ГІо знаю и то, что не имѣя въ виду ничего лучшаго, ты рабски, какъ хамово отродье, тянешь старую канитель и не находишь силъ порвать крѣпостиыя цѣпи, которыми приковали тебя къ себѣ старые божки... Вѣрно, братъ, это? вѣрно, вѣдь? — Вѣрно... Но вѣрно и то, что не могу я итти и къ вамъ... Если у насъ хамство,какъ ты говоришь, то у васъ ... — Свинство,—хочешьты, можетъ быть, сказать?—перебилъ Павелъ. — Что же? Вали... не впервой... Слыхивали и та- кія словца... Только, братъ, зачѣмъ же къ намъ?... Мы къ себѣ ужъ никого не зовемъ... Мы люди отпѣтые... — Но, вѣдь, должно же быть у васъ что-нибудь впереди, что вы ищите, къ чему вы стремитесь... — Есть, мои другъ... ѵ— Что же? — Койка въ университетскихъ клини- кахъ, -проговорилъ сновапочти беззвуч- но Павелъ.