b000002167

ГЛАВА У І. НЕЗАМУЖНИЦЫ. 47 А это она къ мужнчонкѣ одному ходила: такъ мужичокъ изъ самыхъ-то, что ни еать, плохонькихъ, на десятой верстѣ огсюда живетъ, въ деревенькѣ... Тихій такой мужичокъ: отъ земли отбился, на охоту ходитъ да съ лѣкаремъ пріятель- ствуетъ... — А гдѣ теперь чаще можяо застать Морозову? — Ее-то? Вѣрно она теперь у келей- ницъ лсиветъ... Чай помпишь, въ домъ- то вашъ муку возили двѣ дѣвіси, дере- венскія дѣвки... Одиу-то Павла зовутъ, другую—Аксентья... Али забылъ? Я старался припомнить. — Это суровецкія? — Вотъ -вотъ — онѣ самыя... Пять верстъ отъ насъ Суровка-то всего... — Такъ я побываю у нихъ. — Побывай и то ... Дѣвки хорошія, ста- ры ужъ тенерь стали, а все еще куды бойки! ІІо всѣмъ поселеньямъ у насъ здѣсь гремятъ. Начальству всему извѣст- ны, самой даже губернаторшѣ ихъ пре- доставляли: вотъ, дескать, какія у насъ бабы проявляются по деревнямъ! А иа- родъ мимо ихъ не пройдетъ, не проѣдетъ, чтобъ не завернуть: хорошее слово, али совѣтъ услыхать, Сходи; отъ меня по- клонись,—можетъ, вспомнятъ! На другой день я шелъ по направле- нію къ Суровкѣ. Слова Кузьминишны вы- звали въ моей памяти рядъ образовъ и картинъ, давно когда-то волновавшихъ мою ребячыо душу. Припомнился мнѣ нашъ маленькій про- винціалыіый домикъ, съ засореннымъ и плохо прибраннымъ садикомъ позади, съ маленькимъ дворомъ между домомъ и са- раемъ. Я особенно любилъ и этотъ уют- ный дворъ, и этотъ садикъ раннимъ-ран- нимъ утромъ. Бывало, проснешься слу- чайно раныне обыкновеннаго—ивыйдешь: тишь кругомъ (въ особенности меня оча- ровывала эта тишь); никто еще изъ лю- дей не копошится, не кричитъ, не суетит- ся; не слышно еще этой безтолковой про- винціальной сутолокижизни, которая такъ нарушаетъ днемъ обіцую гармонію въ при- родѣ. И вотъ, среди этой тиши посте- ненно пробуждается жизнь: поперекъ двора лежитъ еще густая тѣнь, и только нротивоположная стѣна вся уже залита утреннимъ солнечнымъ свѣтомъ; я силюсь увидать солнце, поднимаюсь на цыпочки, но не могу,—оно еще скрывается отъ меня за крышей. Вотъ выпорхнулъ изъ слу- хового окна пѣтухъ и, усѣвшись на ко- нецъ крыши, захлопалъ крыльями и за- оралъ на всю улицу; ему тотчасъ же .от- вѣтили его единоплеменники, и нѣсколько времени въ разныхъ концахъ слышалось ихъ перекликанье. Мѣрной, неторопли- вой походкой, поіслохтывая, вышли изъ курятника куры, сотни цынлятъ разсы- пались по двору, расправляя маленькія пушистыя крылья. Дворняжка Орелка по- чуяла меня и, выставивъ изъ окна ко- нуры двѣ переднія лапы, прищуриваясь, понюхала воздухъ и, наконецъ, лѣниво потягиваясь, вылѣзла вся. Въ хлѣву промычалъ теленокъ, и его рыжая съ бѣлыми пятнами голова высу- нулась между перекладинами, задвигав- шими хлѣвное окно.Я , весь объятый ка- кой-то особенно пріятной дрожыо, весь проникнутый невыразимо теплыми инѣж- ными ощущеніями, конечно, не забывалъ приласкать и Орелку, и теленка. А въ саду было еіце лучше. По мокрой травѣ лежали длинныя тѣни отъ яблонь; черезъ заборъ, сквозь густые вязы и липы, про- бивались цѣлые снопы лучей и, разбив- шись о густую листву, разсыпались зо- лотомъ по травѣ и блестѣли изумрудами въ капляхъ росы. Ни вороны, ни галки, съ ихъ дисгармоническимъ карканьемъ, не просыпались еще. Но зато утреннія птицыуже давно привѣтствовали солнце. Мнѣ вспоминается воскресенье, и я уже слышу доносящіеся до меня откуда-то очень издалека особенные, присущіе вос- кресному. утру, звуки: мѣрное поскрипы- ванье лѣниво катящихся колесъ, иногда рѣдкое фырканье лошади, изрѣдка—ти- хій окрикъ возчика. Это—крестьяне, ѣду- щіе въ городъ на базаръ изъ дальнихъ и ближайшихъ деревень; это отъ ихъ возовъ слышится скрипъ, а вотъ скоро потянуло и дегтемъ, который такъ рѣзко поражаетъ обоняніе въ утреннемъ возду- хѣ. Я почему-то былъ всегда неравноду- шенъ и къ этому колесному скрипу, и къ этому дегтярному аромату. Скрипъ и за- пахъ дегтя становятся все слышнѣе; во- зы уже проѣзжаютъ мимо дома. Мы съ Орелкой выбѣгаемъ на улицу. Мимо насъ, слабо поднимая пыль, медленно тянутся телѣги, лѣтіня роспуски, плетушки и одно- колки, мѣрно покачиваясь на колесахъ и ноталкивая дремавшихъ, спустяноги, му- жиковъ и бабъ. Это, вѣроятно, крестья- не очень дальніе, верстъ за пятьдесятъ, которыс ѣхали, не спавши, цѣлую ночь.