b000002167

46 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. ствуйте да прощайте!“ Какъ-то смѣшно выходитъ. — Нѣтъ, не могу согласиться, потому что тогда вы со мной совсѣмъ уже пере- станете говорить. — Когда будетъ о чемъ говорить, такъ наговоримся. Она улыбнулась и скорою походкой по- шла чрезъ огородъ въ поле. — Егоза, какъ есть настоящая егоза! — опять заговорила Кузьминишна:—яблочко отъ яблони недалеко падаетъ: вся въ от- ца, вылитая! У того, даромъ что до сѣ- динъ дожилъ, а еще все зуда-то не про- шла, и она по немъ идетъ. Спокойна бы- ла, какъ пріѣхала, годъ прожила: сидптъ себѣ да книжки читаетъ... Анъ, хвать- по-хвать, и проговорилась: „я, говоритъ, хочу въ лѣкаря учиться, въ бабки—это мало...“ И отцутакъ сказала: только, го- воритъ, я ужъ теперь не одиа поѣду, а съ тобой вмѣстѣ тамъ жить будемъ... Ну, старый хрычъ и радъ! — Такъ они скоро ѣдутъ совсѣмъ от- сюда? — Чего ту тъ—ѣдутъ!.. И сама теперь не пойму... Старый и то вседумалъ, что поѣдутъ... И не разберу ужъ!.. — А она раздумала? — А ужъ и не знаю... Вотъ, вѣдь, она—какой крѣпышъ, настоящій кремень. У нея тоже скоро-то ни до чего не до- стукаешься... Одинъ разъ только прого- ворилась; нришла этта такая задумчивая, весь день молчала, да ужъ ночью со мной и разговорилась... Проснулась я, дай-ка, думаю, посмотрю, откуда это такъ свѣжо дуетъ, а она сидитъ въ одной юбкѣ, да въ кофточкѣнаокошкѣ, растворила его... Чего ты, говорю, не спишь?—„Не спится, няня, безсонница“ ... Тутъ и разговори- лась со мной... „Я, говоритъ, пока по- дожду ѣхать учиться...“ —- А кто эта Морозиха?.. Сестра Мо- розова? — Она самая. — Я, кажется, видѣлъ ее раза два у нихъ. — Она не живетъ съ ними. Братъ-то сь женой сердятся на нее за это; угова- риваютъ, чтобы съ ними жила, а она не хочетъ. Знамо дѣло—мужичка она, такъ мужичка и есть. Вѣдь, Морозовъ-то изъ мужиковъ, только теперь, какъ науки про- изошелъ, въ баре попалъ... — Что же она дѣлаетъ такого, что ты какъ будто недовольна знакомствомъ съ нею Кати? — Ничего она дурного не дѣлаетъ... Незамужница она... „перехожая“ ... — Какая. это „перехожая“? — А такъ... Есть у насъ такія дѣвки, ежели которыя грамотны, что изъ семей уходятъ. Возьметъ—уйдетъ, да и начнетъ ходить изъ деревни въ деревшо, изъ избы въ избу: ребятъ учатъ, по покойникамъ читаютъ, а то заодно съ дѣвками въ свѣтелкахъ работаютъ, ткутъ. Есть изъ нихъ всякія: однѣ для Бога идутъ, а кто изъ паскудства. Ну, этихъ мужики къ своимъ ребятамъ не допущаютъ. ІІро Мо- розиху грѣхъ что-нибудь сказать, да- ромъ, чтодѣвка—кровь еще съ молокомъ. Всякій тоже видитъ, что отъ довольства ушла по своей волѣ, для Бога. Ну, толь- ко все же—мужичка! Мало что нашей сестрѣ хорошо!.. — По моему, Кузьминишна, что вашей сестрѣ хорошо, то и нашей—тоже... — Бываетъ, бываетъ... Такъ ужъ тутъ и опредѣли себя такъ: хочешь Богу слу- жить—и служи... Тутъ ужъ Божье про- изволенье, значитъ; тутъ ужъ свыше дано. Кузьминишна попала на свою любимую тему о „подвижникахъ“ . Она говорила долго; рѣчь ея дѣлалась то торжествен- ной, то скорбящей, когда она приходила къ заключенію, что въ наши времеиа все меныпе и меныне становится подвижни- ковъ и что имъ теперь „не дано про- являться“ . — ГІу, а если проявится?—спросилъ я. — Дай Господи!—торжественно произ- несла Кузьминпшна. Я не смотрѣлъ на Кузьминишиу; я толь- ко слушалъ, какъ лилась ея рѣчь; а въ это время предъ моими умственными оча- ми носился, въ какомъ-то полутаинствен- номъ, неопредѣленномъ очертаніи, фан- тастическій образъ подвижника... — А что, Кузьминишна,тыкогда-нибудь говорила вотъ такъ ... какъ теперь... съ Катей? — Много я ей, глупая, наговорила вся- каго... Да, вѣдь, и то сказать: кто зналъ, что она такая!.. — А что Башкировъ? часто она у него бываетъ? — Къ нему-то она не ходитъ, а къ матери... ну, да это такъ только! Чего ей въ насъ, старыхъ! У ней тутъ все свое на умѣ; со всѣми перезнакомилась, кто къ лѣкарю-то ходитъ. А недавио вотъ цѣлыхъ два дня пропадала; ждали-жда- ли, гадали-гадали, куда ушла, такъ мы со старымъ ни до чего и ие додумались.