b000002167

ГЛАВА IV . ИСТОРІЯ ПОКАЯНІЯ. 35 когда та слишкомъ увлечется давно не- виданною ею деревенскою роскошью, то запретъ садъ на ключъ въ опасеніи, что- бы его дорогая Катя опять слишкомъ не увлеклась красными вишнями, которыя она такъ любила. По вечерамъ когда Ка- тя выйдеть въ садъ, или ночыо, когда она заснетъ мирнымъ здоровымъ сномъ, майоръ тщательно дезинфицировалъ кар- болкой, ждановской жидкостыо и уксу- сомъ четырехъ разбойниковъ не только комнаты дома, но и всю усадьбу: прину- дилъ даже Кузю и Трошу заботиться объ атмосферѣ своихъ жилищъ. Его опасли- вость за нѣжно-любимую и неожидаино возвращенную ему дочь доходила до нерв- ной и томительной боязни; онъ страдалъ безсонницей, его кидало въ жаръ прп мы- сли, что вотъ-тотъ занесутъ холеру въ его усадьбу; онъ даже не подпускалъ му- жиковъ изъ окрестныхъ деревень близко къ своей усадьбѣ. Часто ночыо раза два заглядывалъ онъ въ спальню Кати и чут- ко прислушивался къ ея мѣрному дыха- нію... Онъ даже рискнулъ очень строго поступить съ Кузьминишной: голосомъ, устраняющимъ всякое возраженіе, онъ запретилъ ей на сажень удаляться изъ усадьбы, а тѣмъ паче ходить въ окрест- иыя деревни—лѣчить или принимать у се- бя крестьянскихъ беременныхъ бабъ. Ыо бабы все-таки ухитрялись всевозможными сіюсобами проводить бдителыюсть майора и проскользать на медицинскія консуль- таціи Кузьминишны такъ ловко, что май- оръ никогда- бы не зналъ объ этомъ, если бы не усердіе Троши, который, еще болѣе майора боясь холеры, уже во своей лич- ной трусости, доносилъ ему о замѣчен- ныхъ имъ бабьихъ ухищреніяхъ, нару- шавшихъ всякія карантинныя предосто- рожности. ІІо скоро случилось такое не- предвидѣнное событіе, которое сразу по- ложило конецъ этой охранительной войнѣ майора и Троши противъ сосѣднихъ бабъ. Случилось это событіе, какъ разъ по про- шествіи трехъ дней съ пріѣзда Кати, ко- гда Кузьминишна положила предѣлъ устро- енному въ честь возвращеиія „блудной діцери“ празднику деревенскаго кулинар- наго искусства. На третій деиь къ вече- ру Катя случайно зашла въ избу Кузь- минишны и застала у нея проскользнув- шихъ изъ-подъ присмотра майора двухъ деревенскихъ паціентокъ; паціентки было- смутились, но Катя смутилась еще боль- ше, когда ей сказали, подъ какой охра- ной держитъ майоръ свою усадьбу. Ка- кая-то лсгучая мысль пронеслась въ ея головѣ, краска бросилась въ лицо, и она какъ-то смущенно и порывисто стала раз- спрашивать бабъо здоровьѣ, изслѣдовать, давать имъ совѣты и, наконецъ, велѣла имъ назавтра прямо приходить къ ней, а если кто задержитъ ихъ, то сказать, что сама барыня такъ приказала. Бабы ушли, а Катя и Кузьминишна цѣлый ве- черъ пробесѣдовали о бабьихъ болѣзняхъ. Катя какъ будто очнулась, какъ будто вспомнила неотложность какой-то обязан- ности, и ночыо долго горѣлъ въ ея ком- натѣ огонь, долго просматривала она ме- дицинскія книги, торопливо, нервно, какъ будто собираясь куда-то. Въ эту ночь не спалось и Кузьминишнѣ: какія-то мысли не давали ей покоя; нѣсколько разъ вста- вала она съ лавки и молилась объ укрѣ- пленіи въ чемъ-то и спасеніи отъ чего-то. На слѣдующій день, рано утромъ, съ по- догомъ въ рукахъ и узелкомъ сь каки- ми-то снадобьями тихо прошла она въ комнату Кати. Катя была уже одѣта въ простую сѣренькую блузу, затянутую ко- жаннымъ ремнемъ съ клеенчатой шляпой на головѣ. — Ты пе бойся, Катюшка,—шепнула Кузьминишна, я ужъ за тебя молилась, а теперь сама помолись. — Хорошо, няня; я про себя въ умѣ помолюсь. — Съ молитвой-то лучше... Я вотъ ужъ какъ боялась за тебя, не рѣшалась все, да помолилась—и трусить перестала... Вѣра, сказано, горами двигаетъ... Іисусъ- Навинъ съ вѣрой-то солнышко остано- вилъ... А ты шляпку-то сними, —вдругъ посовѣтовала она К атѣ ,—повяжись плат- комъ, для насъ, деревенскихъ, лучше какъ-то... Катя наскоро сняла шляпу, покрыла голову бѣлымъ носовымъ платкомъ и вы- шла вслѣдъ за крестпвшейся на ходу Кузьминишной. Едва вышли они за околину, какъ на- встрѣчу имъ показался майоръ, ѣхавшій съ Трошей съ полевыхъ работъ. Кузьми- нишна перекрестилась. — Куда?!—вскрикнулъ майоръ, въ не- обычайномъ недоумѣнін останавливая ло- шадь, едва они только поровнялись. Тро- ша было поднесъ руку къ своему бобро- вому картузу, чтобы съ подобающимъ ува- женіемъ раскланяться • съ „барышней", какъ вдругъ его рука такъ и застыла на облупленномъ и вытопившемся на с о л іі - цѣ козырѣ. Увы!—онъ услыхалъ слѣду- 3 *