b000002167

ГЛАВА ІУ . ИСТОРІЯ ПОКАЯНІЯ. 33 це разрывалось тоскою о рано умершей женѣ, о потерянной дочери, и только неустанно-шумная, не дающая очнуться дѣятельность среди наплывавшихъ нуждъ сѣраго люда помогла ему перенести эту тоску. Когда дѣятельность его сталара- зумнѣе н отчасти спокойнѣе, онъ занял- ся своимъ имѣніемъ, подъ давленіемъ Кузи, сдѣлавшагося въ это время извѣст- нымъ всему окрестному люду подъ име- немъ Чуйки, и скоро на мѣстѣ старой усадьбы „обосновалась“ та оригинальная колонія, которую прозвали „полубарекимъ выселкомъ“ . Шли годы—другой, третій, четвертый... Былъ душный іюльскій вечеръ; въ воз- духѣ еще чуялась дневная гарь и пыль, неуспѣвшая улечься. Нынѣшнее лѣто бы- ло очень тяжело для окрестной палестп- ны; нестерпимыя жары и засухи привели къ пожарамъ, скотскимъ падежамъ и хо- лерѣ. Майоръ, Троша и Чуйка, сидя на крылечкѣ майорскаго дома, вели медлен- ную бесѣду о „тяжеломъ времени", при- чины котораго Троша, по обыкновенію, искалъ въ освожденіи крестьянъ и народ- ной,вслѣдствіе этого, „необстоятельности“ , а Чуйка, печалуясь о павшихъ у нихъ двухъ коровахъ, путемъ какихъ-то хит- рыхъ соображеній, пришелъ къ заключе- нію, что все это отъ того, что „въ лю- дяхъ вѣры нѣтъ“ . — Гдѣ нынче подвижники? Нынче, братъ, ихъ за брильянты не сыщешь! Ежели бы въ старыя времена, такъ въ эдакую тяжелую пору сколько бы подвиж- ііи к о в ъ было! Сейчасъ бы иноки во вла- сяницы одѣялись, патріархи бы облеклись во вретище, бояре и гостиные богатые люди, изыйдя на площади и раздравъ одежды своя, посыпавъ главы пепломъ и отженясь животовъ своихъ, пошли бы босы и наги по всей землѣ русской, индѣ учаше, индѣ милосердствуя, индѣ же воз- нося и укрѣпляя мятущійся духъ. Вотъ какъ прописано въ книжкахъ... А нын- че—все въ копейку, въ мамонъ ушлоі заключилъ Чуйка, взволнованио попра- вивъ на головѣ фуражку. Троша на это только скептически пока- чалъ головой и скосилъ глаза, понюхавъ табаку. А въ головѣ у него егозиламысль: „вотъ онъ—шишига-то! Аа-ахъ! Подвиж- ники! А примѣрно, кто первымъ дѣ- ломъ по базарамъ маклачитъ? Въ празд- никъ Божій, чѣмъ бы лобъ перекрестить, а онъ, еле забрезжится, ужъ на ярман- кѣ и скупаетъ гдѣ ни то? А теперь изъ какихъ это капиталовъ, позвольте спро- сить, ваша супруга форсы задаетъ: что ни лѣто—новый сарафанъ?.. Подвижни- ки!“ ... Троша такъ увлекся этими раз- мышленіями, что даже забылъ о присут- ствіи Чуйки и хотѣлъ было уже сообщить ихъ майору, какъ вдругъ издали послы- шался шумъ колесъ; изъ-за угла повер- нула телѣга, и майоръ, поднявшись, уже пристально всматривался въ подъѣзжав- шихъ: изъ-за широкой спины мужика, сидѣвшаго безъ шапки, въ одной поскон- ной рубахѣ, на передкѣ, показалась шляпка, зонтикъ. Сердце майора заби- лось. Еще минута—и онъ вдругъ какъ- то автоматично снялъ фуражку, обнаживъ свою серебряную голову, и, опираясь другою рукою на суковатую палку, за- меръ подъ неожиданнымъ наплывомъ че- го то неизвѣстнаго, какъ замираетъ на мгновеніе человѣкъ послѣ ослѣпившей его молніи, въ ожиданіи, что вотъ-вотъ, еще секунда и ужасный, потрясающій ударъ разразится надъ его головой... Катя, не давъ остановиться лошадямъ, выскочила изъ телѣги, быстрыми, но не- ровными и слабыми шагами подошла къ отцу и, взявъ его старую руку, крѣпко сжала, безъ словъ, безъ поцѣлуевъ. Что- то невыразимое словомъ было въ этомъ пожатіи для майора: изъ его глазъ хлы- нули потокомъ слезы и сразу смочили, какъ благодатною росой, его старческое доброе лицо. Катя поспѣшно отерла плат- комъ эти слезы и, молча, поцѣловала его въ лобъ. — Пойдемъ, пойдемъ,— прошепталъ майоръ, —вонъ туда, ко мнѣ... Онъ за- торошілся и чуть не упалъ отъ волненія, но Чуйка успѣлъ уже поддержать его. Отецъ и дочь вошли въ домъ, а Тро- ша, даено уже лѣниво стащившій съ го- ловы своей бобровый картузъ, недоволь- но опять натянулъ его на голову: въ пріѣздѣ барышни ему чувствовалось опять „что-нибудь новое“, что могло нарушить его мирный покой, хотя бы самымъ отда- леннымъ и косвеннымъ путемъ. А въ это время майоръ, усадивъ пе- редъ собою дочь, говорилъ ей съ умоля- ющею просьбой въ глазахъ: — Голубушка! пожми мнѣ еще руку, еще такъ пожми... Мнѣ ничего болыне не нужно... О ііъ ловилъ ея руки, и она жала ему ихъ крѣпко, со слезами и страданіемъ въ глазахъ, смотря въ его розовое,-влажное Т. III. 3