b000002167

32 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. Здѣсь онъ то бущевалъ, то проливалъ покаянныя слезы, нѣсколько разъ под- вергался опасности быть избитымъ, а иногда совсѣыъ потерять жизнь, но всег- да былъ спасаемъ самоотверженно Кузей, любившимъ его какой-то странной лю- бовыо. Иногда онъ запирался дома и гру- стилъ, грустилъ глубоко, давалъ обѣты „вестн осмысленный образъ жизни“ . Это всегда случалось разъ въ мѣсяцъ, когда на посылаемые имъ ежемѣсячно Катѣ 30 рублей онъ получалъ ея короткое пись- мо. „Я получила, папа, твои деньги; здо- рова, счастлива, учусь. Твоя К атя“ . Онъ цѣлый день носился съ этимъ письмомъ, выпивалъ только предъ обѣдомъ и ужи- номъ, но на слѣдующій день опять осла- бѣвалъ, проклиналъ себя и пилъ и пла- калъ, плакалъ и пилъ... Если бы знала это Катя? Но было ли бы лучше, если бы она знала? Прошло четыре мѣсяца, какъ вдругъ, вмѣсто ожидаемаго пасьма, майоръ получаетъ обратпо посланную имъ обычную сумму... Дрогиули руки майора, ноги подкосились, мысль, что она умерла, рванула его за сердце. Но онъ видитъ на адресѣ ея почеркъ; онъ дрожащими руками сла- мываетъ печать—и читаетъ: „Папа, я болыне не хочу жить твоими деньгами. Я отрекаюсь отъ всего, что мнѣ напо- минаетъ то... прошлое... Больше не без- покойся присылать мнѣ... Я знаю, ты будешь сердпться. Но я такъ хочу и, чтобы избѣжать ни къ чему немогущихъ привести переговоръ, не пишу тебѣ сво- его адреса.—Катерина Маслова‘“. (Это была фамилія ея матери по отцу—дво- рецкому; фамилія же майора была Уста- шевъ.) Майоръ облокотился обѣими ру- ками на столъ, положилъ предъ собою письмо и долго, сквозь слезы, смотрѣлъ на сливавшіяся его строки. Онъ проси- дѣлъ такъ, не шелохнувшись, два часа и когда поднялся, Кузьминишна „не увидала на немъ лица“ . На ея ужасъ онъ отвѣтилъ отрывисто: „все одно... умерла... т. е. нѣтъ, я ... я для нея умеръ“ . Онъ заскрипѣлъ зубами и, мол- ча, показавъ невидимо каму-то кулакъ, велѣлъ за.ложить лошадей и поѣхалъ въ ближайшее торговое село. Давно уже окрестные крестьяне не разъ выказывали добродушное желаніе, зная майора за хорошаго и умнаго человѣка, „прпспособить къ чему-нибудь“ его бар- ское иичего-недѣланіе; давно ужъ они гіытались поэксплуатировать въ свою поль- зу его знанія, но безалаберность майора, а отчасти и дворянскій гоноръ не поз- воляли ему подчиниться этой „добродуш- ной эксплуатаціи“ . ІІо мужики словно чутьемъ чувствовали, что рано или позд- но онъ будетъ ихъ, да и самъ майоръ давалъ надежду на это, потому что ча- сто, пьянствуя съ ними, онъ волей-нево- лей втягивался въ ихъ интересы, давалъ совѣты—то злобно, съ какой-то ехидной преднамѣренностью, съ желаніемъ напако- стить или имъ, или помѣщикамъ, или начальству, то добродушно и безкорыстно, любовно и заботливо. Мужицкнмъ надеж- дамъ суждено . было осуществиться: ди- кимъ, злымъ, пьянымъ протестомъ пошелъ майоръ на это „приспособленье“ . Ходя по кабакамъ и трактирамъ, нарочно искалъ онъ матеріала для этого приспособленія: ни одна мужицкая просьба, ни одна жа- лоба, ни одно недоразумѣніе между му- жиками и помѣщиками и тѣхъ и дру- гихъ между посредниками не оставля- лись имъ безъ вниманія. Сначала поле- тѣли всевозможныя „просьбы“ , „обжало- ванія“, „протесты“, которые онъ строчилъ по кабакамъ, и, наконецъ, когда уви- дѣлъ, что эти „протесты“ остаются въ большинствѣ случаевъ мертвой буквой, онъ не вытерпѣлъ и сталъ принимать на себя личныя ходатайства. Скоро имя майора загремѣло по окрестной палести- нѣ: онъ сталъ „тоской и надсадой“ по- средниковъ, помѣщиковъ и мировыхъ съѣздовъ. Всѣ окрестные помѣщики не- годовали на него, и, только благодаря его севастопольскимъ заслугамъ да пя- тидесятилѣтнему возрасту, удалось ему остаться „неприкосновеннымъ“ . Майоръ чувствовалъ, что о ііъ „не одинъ въ по- лѣ войнъ“, и еще энергичнѣе направилъ свою дѣятелыюсть: скоро онъ сдѣлался „тоской и надсадоп“ уже не однихъ по- средниковъ; но цѣлаго мѣстнаго земства. Вся эта дѣятелыюсть, сначала какая-то стихійная, безпутная, вскорѣ мало-по-ма- лу поглотила цѣликомъ душу майора; майоръ пересталъ пьянствовать, въ немъ забродило и ожило коё-что изъ стараго, онъ перечиталъ даже кое-какія книжки, не безъ дрожащихъ на рѣсницахъ слезъ. Въ нёмъ иногда закипала иадежда, что еще не все пропало для него... Иногда эти надежды такъ радужно сіяли предъ нимъ, что идея любви и всепрощенія осѣ- няла его уставшую душу. ІІо чащё онъ чувствовалъ, что что-то „утекло“ , утек- ло невозвратно. Въ эти минуты его серд-