b000002167

30 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. слѣдовало по мнѣнію Кузьминишны. Толь- ко она не попимала, почему отецъ избѣ- галъ своей дочери. Увы! она не постигала всей бездны его малодушія. ЬІо умъ Кати работалъ энергично, быстро. Нѣтъ боль- ше лѣса, полей, луговъ; не суіцествуетъ для нея уже Кузя; разрозненныя книжки журналовъ заняли ея дни и ночи... Съ какимъ-то гнетущимъ страхомъ, смѣшан- нымъ съ малодушнымъ отчаяніемъ, на- блюдалъ майоръ рѣзкій переломъ, совер- шавшійся въ его дочери, и, чѣмъ глубже онъ старался впикнуть въ причины этого перелома, тѣмъ малодушпѣе становился онъ, тѣмъ чаще предавался онъ покаян- нымъ самооплевывапіямъ. Мало-по-малу, онъ прекратилъ всякія связи съ знако- мыми помѣщиками; сталъ запивать, як- шаться съ мужиками. А въ это время, Катя неослабно работала надъ собою: въ своемъ уединеніи, поглощала жадно все, что только могла найти печатнаго въ бе- залаберной библіотекѣ отца; и только изрѣдка разнбобразила свое уединеніе, навѣщая съКузьминишной старую попадыо и молодую дьяконицу ближайшаго села, да одну вдову-помѣщицу, проживавшую мирно н тнхо съ своей племянницею въ сосѣдней усадьбѣ.Въ этихъ семействахъ наѣзжали на праздникъ молодые люди, заглядывавшіе въ медвѣжьи углы, гдѣ проживалн „авторы ихъ дней“ . Они были вѣстниками о какой-то иной, бурливой и непонятной жизни, кипѣвшей гдѣ-то тамъ далеко, за дремучими лѣсами, за необо- зримо-длинной степыо. Прошли два томительные года; капля за каплей, жадно воспрішимала Катя слу- чайныя вѣсти изъ далекаго міра... „Папа, я не могу болыне жить здѣсь, я уѣду“ , однимъ вечеромъ, наконецъ, рѣшилась Катя выговорить отцу давно уже созрѣв- шее въ ней рѣшеніе, когда онъ былъ особенно веселъ, распивая со старикомъ- дворецкимъ рябиновую. Волтерьянецъ не понялъ сначала, объ чемъ говорила ему дочь, но, казалось, смутно чувствовалъ что-то и горько-застѣнчиво улыбнулся ей. Старый дворецкій ровно ничего не понялъ и продолжалъ благодушно сіять своими обезцвѣтѣвшнми глазами, и только, когда подслушивавшая за дверыо Кузьминиш- на, ворвавшись въ комнату, грозно крик- нула майору: „да ты слышишь ли, сударь, что дочь-то тебѣ говоритъ?“—всѣ вдругъ всполошились, не то сконфузившись, не то испугавшись чего-то. Старикъ дворец- кій внезапно заторопился „къ себѣ, на кухшо“ , покрякивая и утирая усы и бо- роду; маіоръ почему-то быстро налилъ рюмку, бысгро проглотилъ водку и тот- часъ же поставилъ графинъ на окно, а Кузьминишна торопливо отыскала въ карманѣ очки и, надѣвъ ихъ, стала че- резъ ііихъ строго и внимательно смотрѣть то на отца, то на дочь. Майоръ прошелся по комнатѣ и стре- мительно вернулся опять къ окну, опять проглотилъ рюмку водки, съ трескомъ захлопнулъ графинъ и затѣмъ, сѣвъ въ кресло, стоявшее въ тѣни, сталъ наби- вать трубку „жуковымъ“ . Сѣла и Катя, серьезная, задумчивая, но съ какой-то нетерпѣливой рѣшимостью на лицѣ; ея щеки и лобъ горѣли; въ глазахъ бѣгали искорки взволнованной мысли. Сѣла и Кузьминишна противъ отца и дочери и все еще не переставала глядѣть на нихъ вупоръ поверхъ своихъ очковъ. Молчалъ майоръ, молчала дочь. „Да ты, сударь, спросишь, что ли: куда она у тебя соби- рается?“—не вытерпѣвъ, выпалила Кузь- мииишна, повернувшись всѣмъ негодую- іцимъ лицомъ къ майору. Майоръ вздрог- нулъ, завертѣлся, усиленно затянулся и закашлялся... „Я ѣду въ столицу“ , — скороговоркой сказала Катя, предупреж- дая смущеніе отца: — я ѣду жить съ людьми... ѣду учиться11... Она хотѣла было продолжать, заикнулась и замолча- ла... Майоръ усиленно засапѣлътрубкой, опять нервно завертѣлся на стулѣ и за- говорйлъ, прерывая рѣчь попыхиваніями въ чубукъ.—„Что жъ?.. учиться... да, дѣло хорошее... это хорошо... Что жъ? Я н ем о гъ ... Я виноватъ!Я недостойный!“ — Папа, папа!.. Нѣтъ, ненадотакь! — вдругъ прервала его странную рѣчь Ка- тя: — зачѣмъ? Этого не нужно... Это я сама... тутъ никто не виноватъ кромѣ меня! — Да ты скажи: чему это ты учиться ѣдешь, сударыня? Чему ты не научилась еще?—направила свою грозную физіоно- мію Кузьминишна уже на Катю. — Учиться?—улыбнулась Катя:-—мно- гому, а прежде всего лѣчить... ІІойду въ фельдшерицы, въ повивальныя бабки... Кузьминишна такъ и вскочила со сту- ла, и остановилась среди комнаты въ необычайномъ недоумѣніи: первая мысль ея была, что ее хотятъ провести. — Да ты, сударь, не слышишь, что ли, что она говоритъ?—дернула она майора за рукавъ.—Али тебѣ не стыдно за дво- рянскую дочь?