b000002167

ГЛАВА IV . ИСТОРІЯ ПОКАЯНІЯ. 29 помѣщйковъ, и торопилъ гостя къ себѣ въ кабииетъ. Кузьмииишна, при видѣ такого мало- душія, приходила въ необычайное него- дованіе. Она связывала свои узлы, вхо- дила въ кабинетъ майора, показывая паль- цемъ на образа, поражала его грозными рѣчами и, наконецъ, просила расчета или, лучше сказать, не расчета, а просто от- ставки. За смертыо таинственной „дѣ- вушки Глаши“ , которая, какъ я узналъ впослѣдствіи, была единственнымъ пло- домъ увлеченія ея юности, Кузьмипишна отреклась окончательно отъ всякаго ко- рыстолюбія и предалась всей душой Ка- тѣ, заглушивъ въ себѣ всѣ личныя по- требности. Майоръ спѣшилъ успокоить ее и пускалъ въ ходъ силлогизмы, въ родѣ тѣхъ, каковыми характеризовалъ его Чуйка,—плодъ его „глубокихъ соображе- ній“ и хитрыхъ извивовъ ума, которымъ онъ предавался послѣ каждаго наиаденія Кузьминишны. Кузьминишна рѣдко сда- валась на эти компромиссы, и тогда май- оръ давалъ ей честное слово, что скоро, очень скоро онъ рѣшится. Майоръ чего-то ждалъ, ждалъ лихорадочно, какъ ждала тогда этого чего-то половина Россіи... Наступшіъ „незабвенный день“ 19-го фе- враля; майоръ пришелъ въ какое-то стран- ное, возбужденное состояніе, одѣлся въ полную майорскую форму и, какъ-то осо- бенно многозначительно посмотрѣвъ на Кузьминишну, уѣ.халъ къ попу въ бли- жайшее село. Вскорѣ послѣ манифеста была его свадь- ба. Кузьминишна успокоилась. Но какъ она горько разочаровалась бы, если бъ бы- ла наблюдательнымъ психологомъ, если бъ могла заглянуть въ душу майора, въ душу каждаго тогдашняго вольтерьянца. „И чего онъ, хромой чортъ, еще малодушеству- етъ !“ воскликнула бы она въ отчаяніи. А майоръ, дѣйствителыю, опять малоду- шествовалъ, но замѣтила это, къ не- счастію, уже не Кузьминишна, а другое существо. Ііока росла Катя среди дикаго однооб- разія своей уединенной усадьбы, пока крѣплп ея молодыя физическія силы и еще спалъ рефлектирующій умъ, иока оиа до- вольствовалась ' лѣсиыми экскурсіями съ Кузей, подвигами безстрашія относитель- но волковъ и иныхъ лѣсныхъ чудовищъ, все шло мирно и спокойно: даже смерть матери, случившаяся на двѣнадцатомъ году жизни Кати, не произвела на нее никакого пробуждающаго дѣйствія. Но вотъ наступилъ тотъ критическій періодъ, въ который закладываются въ душѣ че- ловѣка первые „краеугольные камни“ нравственнаго зданія, тѣ камни, которымъ уже нѣтъ разрушенія, которыми обусло- вливается великая тайна будущаго раз- витія. Кузминишна ждала давно этого дня, когда ея Катѣ стукнуло шестнадцать лѣтъ, и она давно уже подготовляла майора къ этому дшо. Давно ея настояніями все было принасено и приготовлено, чтобы достойно встрѣтить этотъ день. Майоръ и здѣсь какъ-то стихійно подчинялся во всемъ Кузьминишнѣ —и долженъ былъ рѣшиться прожить зиму въ губернскомъ городѣ и показать людямъ свою Катю. Майоръ поѣхалъ. Онъ, Катя и Кузьминишна —въ малень- комъ домикѣ губернскагогорода. Декабрь. Въ городѣ особенное оживленіе по поводу дворянскихъ выборовъ. Начались . балы. На одинъ изъ нихъ должна была вьтѣхать въ первый разъ Катя. ІІаканунѣ этого дня всѣ взволнованы: и Катя, и майоръ, и сама Кузьминишна. Наконецъ, напут- ствуемые благословеніемъ старухи, отецъ и дочь ѣдутъ „въ свѣтъ“ . Малодушіе маііора принимаетъ все большіе и большіе размѣры. Они въ залѣ. Катя чувствуетъ, какъ дрожитъ рука отца, какъ онъ вспы- хиваетъ при каждомъ иескромномъ вопро- сѣ, предлагаемомъ ему, какъ, наконецъ, (все это она слышитъ), онъ малодушно от- рекается отъ своей дочери, въ необычай- номъ волненіи и смущеніи стоя предъ одиой сановитой особой, и называетъ ее своей „илемянницей, дальнейродней“ .Она, въ недоумѣніи, смотритъ на новое для нея общество; ее гнетутъ любопытные взгляды барынь, разсматривающихъ ее, какъ оригинальный монстрі., и чутко слышатся ей фразы: „дитя случайной семьи...“ „несчастиый плодъ свободомы- с л ія ...“ Вся—иедоумѣніе, вся—напряжен- ная, сосредоточенная пытливость, верну- лась она домой. Нѣсколько разъ, послѣ безсонныхъ ночей, хотѣла она спросить отца, спросить — что это значитъ; но, маіоръ, очевидно, избѣгалъ ея. Онъ сталъ пропадать по цѣлымъ днямъ. Онъ ѣздилъ по всѣмъ дворянамъ, гдѣ чуялъ обѣдъ, и пріѣзжалъ пьянымъ. Наконецъ, она сказала: „папа, я не хочу этой жизни... Уѣдемъ въ деревню...“ И, къ удивленію Кузьминишны, майоръ тотчасъ же нанялъ лошадей и они вернулись въ деревню. Кузьминишна не узиавала своей рѣзвой Кати. Катя „засолидничала", но такъ и