b000002167

28 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. май: твоя дочь-то! Нечего отлынивать!“ Эти слова иоразили его своимъ необыч- нымъ тономъ, такъ какъ ихъ произносила простая деревенская баба: предъ нимъ стояла Кузьминишна, держа на рукахъ крошечную Катю и поднося ее сконфу- зившемуся и растерявшемусяволтерьянцу. Это событіе какъ разъ совпадало съ тѣмъ временемъ, когда Кузьминишна, по устройствѣ благополучно дѣлъ въ нашей семьѣ, вдругъ заскучала по деревнѣ, по какой-то дѣвушкѣ Глашкѣ, о которой оиа часто вздыхала и ушла отъ насъ, вопре- ки слезнымъ упрашиваніямъ. Какъ кажет- ся, она уже не нашла въ живыхъ ни прежней своей барыни, ни дѣвушки Глаш- ки, и поселилась въ одной изъ сосѣднихъ деревень, въ качествѣ лѣкарки и пови- тухи, гдѣ и нашла ее мать Паши. Воль- терьянецъ вдругъ проникся къ ней не- обыкновеннымъ уваженіемъ, упросилъ хо- дить ее за больной Пашей и ребенкомъ и, наконецъ, уговорилъ остаться совсѣмъ въ его домѣ. Она легко согласилась и скоро беззавѣтно привязалась къ новому семейству. Подростала Катя, дитя „случайной семьи“ , выздоравливала и вновь хворала ея мать; вольтерьянецъ-майоръ, ея отецъ, продолжалъ попрежнему малодушество- вать между двумя крайностями, любовью къ своей семьѣ и общественнымъ мнѣ- ніемъ, между которыми онъ, для успо- коенія, проложилъ очень оригинальную тропинку, скроенную изъ кое-какихъ курь- езныхъ силлогизмовъ. Силлогизмы эти собственно были придуманы на случай столкновеній съ Кузьминишной, которая не оставляла майора въ покоѣ, забравъ власть надъ его „барскимъ домомъ“ . Кузьминишна, вступивъ въ этотъ домъ, тотчасъ поставила себѣочень опредѣлен- ную цѣль и стала преслѣдовать ее без- боязнепно и неуклонно. ГІрежде всего, она ходила за хворой Пашей и холила ее, какъ свою дочь, въ воспоминаніе о какой-то таннственной „дѣвушкѣ Глашкѣ“ , на ко- торой почему-то были сосредоточены всѣ струны ея сердца. Затѣмъ она всецѣло захватила въ свои руки воспитаніе ма- ленькой Кати и въ этомъ воепитаніи ду- мала „провести принципъ". Она стара- лась до ничтожныхъ мелочей окружить ее тою обстановкой барскаго аристократиз- ма, которую помнила со временъ своей юности, пропитывала ее всѣми воззрѣ- ніями, какія успѣла удержать ея память отъ воспитанія своей бывшей госпожи: главной ея цѣлыо было во что бы нн ста- ло—видѣть въ маленькой Катѣ заправ- скую барышню. Въ этомъ руководилъ ею тонкій политическій расчетъ: этимъ пу- темъ она хотѣла нерѣшительнаго майора сбить на всѣхъ пунктахъ, постоянно, не- уклонно, всякой мелочыо давая ему знать, что Катя его - такая же дочь, какая была бы и отъ барскаго брака, и этимъ отрѣ- зывая ему всякое отступленіе. Можетъ быть, въ ней даже жила идея—да и на,- вѣрно жила,—что изъ мужички легко стать барыней, а изъ барыни мужичкой. Она практиковала эту идею на дѣлѣ; заста- вила майора нанять старую гувернантку- нѣмку, купить фортепіано, каждый мѣ- сяцъ умѣла прогонять его въ городъ за нарядами... Майоръ, добродушно посмѣи- ваясь, исполнялъ все это, но вѣнчаться все-таки нерѣшался... „ЬІу, постой, окру- чу же я тебя, хромой чортъ!“—ворчала вслухъ Кузьминшпна, а майоръ выпивалъ рюмку, набивалъ трубку и посмѣивался въ полусѣдые усы, слушая, какъ вели- чала его Кузьминишна за дверью (онъ хромалъ отъ засѣвшей въ ляжкѣ пули, которая съ годами сильно стала дони- мать его)... Странныя бываютъ оказіи въ жизни рус- скаго человѣка: иногда онъ выкидываетъ неожиданныя штуки—то покажетъ при- мѣръ неимовѣрной храбрости, когда былъ завѣдомо трусъ, то вдругъ удивитъ всѣхъ грандіознымъ подвигомъ самопожертвова- нія, когда былъ нзвѣстенъ всѣмъ за „ши- шигу“ и „пройдоху“ , то, всѣми признанный за человѣка радикальнаго, безбоязнен- наго, упорнаго и настойчиваго во всѣхъ чрезвычайныхъ и важныхъ обстоятель- ствахъ, вдругъ окажется, что никакъие можетъ (ну вотъ рѣшителыю никакь) раз- статься съ кое-какими мелочами, малень- кими предразсудками, несмотря на то, что отъ иихъ зависятъ многія важныя обстоя- тельства. Таковъ былъ и майоръ. Охва- ченный движеніемъ, начавшимся вскорѣ послѣ войны, онъ весь всецѣло предался крестьянскому дѣлу: сталъ выписывать журналы и вдругъ отпустилъ своихъ крестьянъ на волю, когда сгорѣла ихъ деревенька, и переселилъ ихъ на новое мѣсто, въ другомъ уѣздѣ. А, между тѣмъ, онъ все еще никакъ не рѣшался стать предъ алтаремъ съ бывшею своею кресть- янской дѣвкой, въ которой души не чаялъ, не могъ признать свою дочь за дочь и вдругъ вспыхивалъ весь, какъ зарево, терялся, когда пріѣзжалъ кто-нибудь изъ