b000002167

ГЛАВА IV. МСТОРІЯ ПОКАЯІІІЯ. 27 на съѣзжемъ дворѣ, гдѣ просидѣла она недѣли двѣ. Изъ послѣдняго она снова вернулась къ намъ въ смиренномъ созна- ніи совершоннаго долга. Повторяю: все это—и картиныдѣтства, и тйпичный образъ старухи-няньки во всѣхъ его деталяхъ—пронеслось въ мо- емъ воображеніи почти моментально и вызвало столько пріятныхъ ощуіценій, что мнѣ вдругъ захотѣлось подѣлиться ими съ кѣмъ-нибудь и я передалъ все вышеписанное майорской дочери. Къ мо- ему удивленію, задумчивая, сосредоточен- ная Катя внезапно оживилась при моемъ разсказѣ; ея глаза весело заиграли, она постоянно перебивала меня торопливо и дополняла какъ будто переживала вмѣстѣ со мной одно и тоже прошлое, и, нако- нецъ, сказала:— „Да, все это было и въ моемъ дѣтствѣ. Впрочемъ, я прибавлю вамъ еще кое-что про Кузьминишну и про себя, еели уже на то пошло“ . Но я лучше начну новую главу и пе- редамъ въ ней не только „кое-что“ , со- общенное мнѣ Катей, но и все, что я узналъ о майорѣ и его дочери. ГЛАВА IV. И е т о р і я п о к а я н і я . Двадцать два года тому назадъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ полубарскій выселокъ, былъ лѣсъ, а позади этого лѣса, въ раз- стояніи полуторы версты, стоялъ неболь- шой помѣщичій домъ, доволыю ветхій, весь заросшій кругомъ старымъ, запу- щеннымъ садомъ, сзади котораго лѣпи- лись убогія избы неболыпой господской деревеньки. Лѣтъ пять, какъ уже этотъ барскій домъ былъ наглухо запертъ, послѣ смерти стариковъ, барина и барыни, умер- шихъ скоро одинъ за другимъ и оставив- шихъ свою небольшую усадьбочку на- слѣднику-сыну, дравшемуся въ то время на Малаховомъ Курганѣ. Въ ожиданіи нріѣзда „молодого" барина старый домъ оберегала семья дряхлаго дворецкаго, поселившаяся въ людской. Вся эта стра- жа состояла изъ старика-отца—дворец- каго, старухи-матери, бывшей барской ключницы, молодой ихъ восьмнадцатилѣт- ней дочери, Паши,юнагоплемянникаста- рика, сироты Кузи, да штукъ пяти ста- рыхъ псовъ, съ которыми Кузя ходилъ на охоту. Мирно управлялъ старый дво- рецкій имѣніемъ молодого наслѣдника и, вѣрный слову, дапному старику-барину, честно блюлъ интересы барскаго имѣнія. Кончилась война, пріѣхалъ наслѣдникъ, оказавшійся зрѣлымъ мужчиной, закоп- ченнымъ пороховымъ дымомъ и закален- нымъ жизныо, какъ кажется, прожитой не безъ треволненій. Варинъ поселился въ уединеніи стараго домаизанялся охо- 'той, кое-что почитывая по временамъ, да балагуря по вечерамъ съ семействомъ сво- его крѣпостного. Онъ ничего не измѣнилъ въ исконномъ обычномъ течеиіи жизни въ егопомѣстьи, развѣ только сократнлъ кое-какія излиш- нія повинности, установленныя ещеБогъ знаетъ когда, въ родѣ доставленія на бар- скій дворъ грибовъ и ягодъ. Онъ, каза- лось, не тосковалъ, былъ веселъ, выпи- валъ со старымъ дворецкимъ, навѣщалъ кое-кого изъ сосѣднихъ помѣщиковъ и любезничалъ съ своей крѣпостной дѣвуш- кой Пашей. Какъ и слѣдовало ожидать, эти любезносги разыгрались въ очень обыкновенную исторію и могли бы коя- читься тоже очень обыкновенно, если бъ молодой баринъ не былъ, во-первыхъ, от- части „тронутъ духомъ вѣка“ , а, во- вторыхъ, не считался „честнымъ русскимъ воиномъ“ . Въ виду послѣднихъ уеловій, барская интрижка получила нѣсколько иной, хотя и романичный, но тяжелый ходъ. Честный воинъ и волтерьянецъ не имѣлъ ничего противъ брака съ крѣпост- ной дѣвкой и даже считалъ для себя это долгомъ, но старыя традиціи окружающей обществениой жизни ставили для этого непроходимыя преграды. Честный воинъ, добрый и любящій, храбрый и рѣшитель- ный на полѣ битвы съ героями и сла- бый, нерѣшительный на полѣ брани съ пигмеями мелочной жизии, сдѣлалсяжер- твою томительныхъ душевныхъ колебаній между долгомъ, совѣстыо и сознаніемъ просто человѣіса и таковыми же, но уже окультивированными въ крѣпостнической средѣ. Эта томительная, душевная двой- ственность выразилась въ немъ еще бо- лѣе съ беременностью Паши, нохрабрый воинъ и тутъ не рѣшался... И в ъ товре- мя, гіока старуха-мать ІІаши бѣгала на поиски за повитухой, „честный воинъ“ предавался скорбиымъ думамъ о мрач- номъ будущемъ нарождавшагося созда- нія и каялся, и оплевывалъ въ душѣ свою нерѣшительность, свою косность, пока не донеслись до его слуха слова: „Ііу, гдѣ у вась тутъ отецъ-то? Куда ты, батюшка, запропастился? На, прини-