b000002167

26 3 0 Л0 ТЫЯ СЕРДЦА. кость, развязность и удивительную без- боязнениость. Замѣчательнѣе всего въ ней было полное отсутствіе холопства, даже самого невиннаго и добродушнаго... За смертію стараго барина и отъѣздомъ за границу его дочери она перебралась въ городъ и черезъ нѣсколько лѣтъ по- нала въ наше семейство. Къ кому она ни попадала, она тотчасъ же всѣхъ приби- рала къ рукамъ и начинала царствовать въ домѣ. Но эта власть никогда никѣмъ особенно не чувствовалась. Такъ влады- чествовала она и надъ моими родителями, еще молодыми въ то время людьми. Ыаше семейство составляло одну изъ неособенно важныхъ спицъ обшириѣйшей чиновничьей общины. Кузьминишна и въ этой общинѣ успѣла составить себѣ ре- путацію „толковой дѣвки“ и пользовалась отъ нея если не уваженіемъ, то боязливо- сдержаннымъ отношеніемъ. Послѣднее опять-таки внушала она къ себѣ своей упорной настойчивостью и безбоязнепно- стью. Она умѣла „рѣзать правду-матку“ въ глаза всѣмъ чинамъ общины, кото- рые, хотя и бъ усмѣшечкоіі, но тѣмъ не менѣе ежились подъ этой „правдой-мат- кой“. Я никогда не забуду одного обсто- ятельства, которое рѣзко характеризуетъ настойчивость и безбоязненность, съ ко- торыми Кузьминишна преслѣдовала свон цѣли. Аккуратно каждое первое число мѣсяца, когда отецъ получалъ жалованье, она являлась къ нему въ кабинетъ,едва онъ возвращался домой со службы, и съ смиренно-строгой рѣшимостыо на лицѣ, сложивъ на груди руки, становилась въ углу у дверей. Отецъ въ это время всег- да бывалъ крайне раздражителенъ и раздо- садованъ всевозможными кредиторами, осансдающими обыкповенно въ этотъ день чиновниковъ, начиная отъ самыхъ дверей мѣста ихъ служенія вплоть до семеиныхъ очаговъ, не давая пропустить рюмку вод- ки, съѣсть кусокъ пирога. Кузьминишна терпѣливо выжидала всю эту стаю „хиіц- никовъ, архиплутовъ и архибестій", вы- слушивала брань и споры между ними и хозяевами и, когда, наконецъ, стая уда- лялась, а раздраженіе хозяина доходило до послѣдней степени, она твердо выго- варивала: „пожалуйте жалованье!1 Раз- дроженные супруги неистово набрасыва- лись на нее, вь конецъ огорченные такой „мужицкой нечувствителыюстыо“ , ставили ей на видъ всю неделикатность ея отно- шеній къ семейству, въ которомъ она жила столько лѣтъ, обвиняли ее за это даже въ „неблагодарности“ . Но Кузь- минишна упорно смотрѣла въ уголъ, молча выслушивала все это и снова выговари- вала: „никакъ нельзя-съ... пожалуйте жалованье!“ —. „Да, вѣдь, ни на что не нужно тебѣ его! вѣдь также растранжи- ришь деньги ребятишкамъ на пряники!.. ІІеужели чувства нѣтъ подождать немно- го?“ внушительно усовѣіцивали ее отецъ и мать. „Никакъ невозможно, пожалуйте что слѣдуетъ по уговору. Въ животѣ и смерти Богъ воленъ“ , настойчиво твер- дила Кузьминишна, пока, наконецъ, раз- серженный хозяинъ не бросалъ ей трех- рублевую бумажку, посылаяее „ковсѣмъ чертямъ, чтобъ и духу ея не пахло“ . Кузьминишна на это смиренно расклани- валась, благодарила за хлѣбъ-за-соль, и уходила связывать въ узелокъ свои по- житки. Дѣтямъ это всегда нравилось, мы окру- жали ее, разбирая ея лоскутки, и толь- ко уже подъ конецъ, когда узнавали въ чемъ дѣло—начинали ревѣть. Само собой разумѣется, что все кончалось ничѣмъ. На ея жалованье, въ крутыя времена, покупались намъ, „ребятишкамъ“, лѣкар- ства, шились на именины рубашенки, шта- нишки, посылались съ оказіей въ дерев- шо какой-то Глашкѣ гостинцы. А одинъ разъ съ этимъ „жалованьемъ“ случилась вотъ какая оказія. Въ одно прекрасное утро, надъ нашей семьей разразилось несчастіе: отцу отказали отъ мѣста въ виду какихъ-то не совсѣмъ чистыхъ по- бужденій со стороны начальника. Семья осталась ни при чемъ; въ немногіе мѣсяцы было перезаложено все, что можно было заложить, и къ томувремени,какъ отецъ нашелъ какое-то ничтожное мѣсто, семьѣ нечего было бы есть, если бы каждымъ раннимъ утромъ Кузьминишна неотправ- лялась на рынокъ и не приносила оттуда необходимое количество харчей. Ея тру- довыя деньги уходили быстро, и также быстро возрастало ея негодованіе при видѣ нѣкогда благоденствовавшей, а те- перь голодавшей семьи. Наконецъ, она рѣшилась. Однимъ утромъ, принявъ на себя личину смиренной просительницы, пробралась она въ кабинетъ бывшаго начальника отца и тамъ, преобразившись въ старую Мегеру, „вырѣзала всю прав- ду-матку“ ему въ лицо, пока насильно не вытащили ее лакеи. Она этимъ не удо- вольствовалась и пошла съ жалобой къ „г-ну начальнику губерніи“ и грозила „итти далыпе“, если бъ не успокоили ее