b000002167

3 4 2 КАКЪ ЭТО БЫЛО. перь замѣтилъ, что сзади келыз былъ разведенъ длинный, узкій огородъ, а среди грядъ были насажены цѣлые ряды яблонь, грушъ и кустовъ малины и смородины, густо заростившихъ всю правую сторону огорода. Было прекрасное лѣтнее утро. Солнце уже стояло высоко, но въ воздухѣ не чувствовалось еще ни истомы, ни пыли, ни духоты. Въ садикѣ Потани весело чи- рикали всякія пичужки, или „малые птен- чики“ , по ея любимому выраженію, а въ грядахъ пололи траву еще тридѣвушки- подростка. Около плетенаго двора, на са- момъ припекѣ лежала на разостланномъ войлокѣ маленькая старушка, покрытая нагольнымъ полушубкомъ, и кашляла, при- крывая ротъ маленькой худой рукой. От- кашлявшись, она подняла на меня глаза— и я сразу узналъ Потаню. — Здравствуй, бабушка,—сказалъя,— я вотъ ужъ и не знаю, какъ тебя звать- то ... ІІрежде мы тебя Потаней звали... — Меня и теперь на деревнѣ все По- таней зовутъ... Я люблю это... Маменька- покойница все бывало меня такъ звала,— отвѣчала Потаня, и голосъ у нея, хотя и хриплый, но все попрежнему былъ пѣ- вучій. — А ты не узнаешь меня? — Нѣтъ, не признаю... Много вѣдь я за свое-то время господъ перевидала. Я напомнилъ ей нашъ городъ и семыо. — Какъ же, вспоминаю... Только гдѣ же всѣхъ узнать! Давно ужъ разошлись... У васъ свои дѣла пошли, у насъ свои... Гдѣ помнить!.. Гдѣ помнить!.. И махнувъ своей маленькой рукой, Потаня снова закашлялась тѣмъ томи- тельнымъ кашлемъ, который готовъ былъ на части разорвать ея сухую, узенькую грудь. —• Вотъ больна я ... говорить-то не могу... Вотъ ужъ мѣсяца два валяюся... Да это пройдетъ... Еще какая я стару- ха!.. Такія ли старухи бываютъ... Еще я вотъ, погоди, горошкомъ вскочу да скорѣе молодыхъ побѣгу... Хоть въ го- рѣлки играть,—такъ и то смогу! — Ыу, дай Богъ тебѣ!.. Довольна ли ты?.. Помнишь, бабушка какъ ты намъ про вертоградъ-то разсказывала? — спро- силъ я, улыбаясь ей, какъ ребенку, ос- матривая жалкую лачужку и крохотный садикъ. — Какъ же не помнить!.. Умру съ этимъ... Вотъ Господь помогъ, слава Создателю,—починочикъ поставила,—от- вѣчала Потаня такимъ серьезнымъ то- номъ, что мнѣ стало стыдно за свою на- смѣшку:—починочикъ вотъ ... Вотъу меня пять сиротокъ кормятся... Еще двѣ вдовы честныхъ при мнѣ... Вотъ трудимся, слава. Богу, въ любви, въ согласіи... Малыхъ же дѣвочекъ книжному дѣлу обучаемъ..- Пущай растутъ, да уму-разуму набира- ются, а окрѣпнутъ духомъ—пущай тогда выбираютъ, какая доля лучше пригля- нется!.. Вотъ у меня тутъ и могилка ма- менькина подъ глазами... Вербой я ее- обсадила... Вотъ только рощу-то маклаки- купцы всю свели... А какая была роща прекрасная!.. Думала я тогда: вън ейбы заложить обитель... Домогалась всячески, вѣрой не падала... ну, стало быть, не- вышло — все опять же въ досужія руки пошло. Ну, что дѣлать!.. Вотъ почино- чикъ есть... Малъ онъ, что говорить!.. И пропитаться чуть что хватаетъ ... Да; въ людяхъ все разбѣжалось — вотъ при- чина!.. Слово-то, точно, объявилось, а въ людяхъ-то все разбѣжалось... ІІомоги- то другъ-дружкѣ ужъ и нѣтъ!.. Вотъ подымусь, отдышусь, встану—опять по- бѣгу по людямъ, надоѣдница, опять за- пою!.. А умру — молодые за меня оста- нутся... „Домогаться, милаядочка, надоть,. домогаться и вѣрить,—говорила мнѣ ма- менька-покойница, —и удостоишься, гово- ритъ, за то узрѣть вертограда небеснаго!“ Старушка оживилась, защебетала, снова заискрились и заиграли ея глазки и мнѣ казалось, что передо мной опять прежняя. Потаня, а я —маленькій-маленькій маль- чикъ... Я присѣлъ рядомъ съ ней на кошму и долго-долго слушалъ ея щебетанье. Мнѣ было такъ тепло, отрадно, мнѣ даже не было стыдно чувствовать себяребенкомъ... Меня захватило всего, цѣликомъ, это дивное чувство неумирающей дѣвствен- ной вѣры и мечты — и во мнѣ вдругъ вспыхнули всѣ бодрыя и свѣтлыя упова- нія моей юности!..