b000002167

ПОТАНИНЪ ВЕРТОГРАДЪ. 341 жасъ ея птичіі голосокъ! А чудный вер- тоградъ ея, кажется, расдвѣлъ тогда въ ея воображеніи еще пышнѣе, еще фан- тастичнѣе! Она уже не довольствовалась бѣдной маленькой дѣвичьей обителью: она любовно призывала къ насажденію вертограда всѣхъ чающихъ и взыскую- щихъ грядущаго града. Ахъ, какъ отрадно было слышать намъ эти пѣвучіе звуки, взывавшіе къ жизюг -свѣтлой и радостной, среди зеленыхъ бла- •гоухающихъ рощъ, на берегахъ много- рыбныхъводъ... Намъ, „маленькимъ лю- дямъ“, вѣдь такъ холодно было въ на- шихъ жалкихъ и бѣдныхъ сырыхъ уг- .лахъ! Помню, моя бѣдная сестренка слушала Потаню, смотря на нее своими большими лихорадочно-блестѣвшими глазками, обло- вотившись на подушку худой бѣлой ру- чонкой. — А ты, Потаня, пустишь насъ въ свой... этотъ... вертоградъ? — спросила -она задумчиво и съ нѣкоторымъ стра- хомъ, что Потаня откажетъ ей въ этомъ наслажденіи. — Ахъ, милые птенчики!.. Да какъ же это можно, чтобы не пустить?.. Вѣдь это дѣло-то общее будетъ, у всѣхъ общее... Унывать только не надо да отчаяваться... Поневолѣ мы брать не будемъ только, неволи этой у насъ не будетъ,—а коли кто охоту такую возымѣетъ, желаніе, чтобы жить съ нами въ любви, такъ мы только будемъ радоваться да молиться, что открылъ Господь вашимъ душенькамъ такіе пути... — И мамѣ съ нами можно будетъ? — И маменькѣ... Какъ же можно безъ маменьки!.. — И ... и... па-апѣ тоже?—спрашивала •сестренка о іія ть съ нѣкоторымъ сомнѣ- ніемъ. — И папенькѣ... Только бы, милые птенчики, желаніе было... А намъ всякіе хорошіе люди нужны... Всѣ вѣдь, сообща, мы будемъ вертоградъ-то насаждать... Намъ вѣдь только одного не нужно: не- воли да мздоимства... Что Господь ска- залъ? „Пріидите, сказалъ, въ вертоградъ Мой всѣ труждающіеся, и Я успокою в а с ъ ...“ Вотъ,милые птенчики, что Гос- подь сказалъ... Не надо только въ уны- ніе, въ отчаянность впадать... Вѣрить надо и домогаться надо!.. Это было послѣднее, что сохранила мнѣ о Потанѣ моя дѣтская память. Шли годы. Давно уже „объявилось ве- ликое слово" и, увы! давно уже волны новой жизни унесли насъ далеко отъ доб- рой, наивной Потани, и эти же волны, въ свою очередь, далеко унесли отъ насъ Потаню... Мы забыли другъ-друга... И чудный Потанинъ „вертоградъ“ отсту- палъ передъ нами, какъ миражъ, все далыпе и далыпе... А сама Поганя? Это было уже долго спустя, десятка два лѣтъ Случайно пришлось мнѣ проѣзжать че- резъ свою далекую, давно покинутую ро- дину, и какъ-то само собой во мнѣ вспых- нули забытыя воспоминанія, а съ ними вмѣстѣ и Потаня. Въ самомъ дѣлѣ: что она тегырь? и какъ? жива ли? гдѣ бро- дитъ и о чемъ бредитъ?—задавалъ не- вольно мой утомленный и саркастически настроенный умъ эти вопросы, имѣвшіе для меня теперь значеніе только празд- наго любопытства: не могъ же я, въ самомъ дѣлѣ, думать, что она дѣйстви- тельно „насадила свой земной верто- градъ!“ Но и на мои праздные зопросы никто ничего не могъ мнѣ отвѣтить, и я, вѣ- роятно, покинувъ родину, снова забылъ бы, можетъ-быть навсегда, этого несча- стнаго уродда. Но случай... случай отвѣ- тилъ на мои смутныя воспоминанія. Возвращаясь съ родины, я проѣзжалъ черезъ тѣ палеетины, изъ „нѣдръ“ кото- рыхъ нѣкогда появилась Потаня. Разго- варивая съ ямщикомъ, я припомнилъ на- званіе прежняго барскаго имѣнія, въ ко- торомъ она жила. Оказалось, что это было дѣйствительно оно. Остановивъ на селѣ какую-то женщину, я спросилъ ее о По- танѣ. Она сказала: точно, что Потаня— „горбатенькая дворовая “—живетъ тутъ,— и мнѣ указали на маленькую келыо, сто- явшую на отлетѣ отъ деревни, между кладбищемъ и жалкими остатками бывшаго барскаго парка. Когда я подъѣхалъ къ кельѣ, на кры- лечкѣ стояла дѣвушка-подростокъ и на мой вопросъ долго въ недоумѣніи смо- трѣла на меня и, наконедъ, спроеила: — Это бабыньку, можетъ, вамъ нужно? —- Да, да, бабыньку, — отвѣчалъ я, припоминая, какимъ малышомъ былъ еще я, когда впервые узналъ Потаню. — Вольная она, бабыны-са... Вонъ тамъ, на огородѣ она... На огородъ просилась вынести ее, на солнышко... Я прошелъ на задворки—и только те-