b000002167

3 4 0 КАКЪ ЭТО БЫЛО. великимъ любопытствомъ, потому что по играющимъ глазамъ ея видятъ, что хра- нитъ она что-то на сердцѣ такое, о чемъ имъ, подневольнымъ, и не снилось. Ждутъ онѣ только темной ночи, когда тихимъ- тихимъ шопотомъ передастъ имъ Потаня свои новыя тайны: —можетъ быть, не уз- нала ли она „пути“ къ той удивительной обители, о которыхъ мечтала вся „дѣ- вичья“. И точно, повѣдала имъ Потаня такимъ тихимъ шопотомъ, что, пожалуй, и сами стѣны его не слыхали, свою ве- ликую тайну: слышно, по болыпимъ го- родамъ, среди большихъ господъ, молва идетъ, будто въ скорости по всему государ- ству объявится „слово“ , чтобы быть имъ, подневольнымъ, отъ того часа вольными, чтобы всѣ заставы, приказы и воспреще- нія были нарушены и чтобы всѣ пути- дороги открылись вольные для всего про- стого народа чернаго... Удивились, пере- пугались дѣвушки отъ такой тайны до того, что не хотѣли вѣрить ІІотанѣ и даже въ явной лжи ее стали попрекать, что такими рѣчами она только попусту мутитъ ихъ души да не доведетъ до доб- ра ни ихъ, ни себя... Перепугалась и сама Потаня, и сама усумнилась—ужъ точно ли она такія вѣсти слышала и точ- но ли тѣ вѣсти достовѣрныя? И вотъ снится одной ночью Потанѣ такой уди- вительный сонъ: сидитъ будто она на ма- тушкиной могилѣ, подъ вечеръ, а вечеръ будто такой розовый весь да теплый, и во все-то небо будто заря играетъ, а надъ ней зеленая роща веселымъ шопо- томъ шумитъ; и видитъ она, будто къ ней изъ рощи ея родимая матушка идетъ, и такая же разряженная, какъ и прежде ходила, такая веселая, привѣтливая, ка- кой она ее ужъ и не запомнитъ. Стала она этакъ поодаль, стоитъ, а вблизь не подходитъ, и такъ любовно да радостно на Потаню смотритъ,—а Потаня ни жива- ни мертва сидитъ. Матушка и говоритъ: „Ты, говоритъ, ІІотанюшка, не бойся; это я самая есть, твоя матушка. Только, говоритъ, мнѣ подойти къ тебѣ теперь нельзя, потому какъ ты—земной чело- вѣкъ, а свидимся съ тобой вблизь ужъ на томъ свѣтѣ... А пришла, говоритъ, я къ тебѣ на тотъ разъ, чтобы вѣру въ тебѣ укрѣпить... и чтобы въ отчаянность ты не впадала. Вѣрно говорятъ, я знаю, что Господь васъ, бѣдныхъ и подневоль- ныхъ, не оставитъ, и что, точно, то „слово“ по всему русскому царству объя- вится и что всѣмъ вамъ, простымъ лю- дямъ, страда ваша зачтется... А тебѣг моя дочка милая, я завѣтъ даю: какъ придетъ время тому слову объявитьсяг какъ снимутся всѣ заставы, запреты, приказы подневольные,—на томъ мѣстѣ, гдѣ могилка моя, гдѣ мы съ тобой страду свою изнывали,—устрой-насади ты, дочкаг веселый зеленый вертоградъ, а въ томъ вертоградѣ возведи ты обитель свѣтлую- высокую и раствори ты эту обитель для всѣхъ сиротъ несчастныхъ и бѣдныхъ,. дѣвушекъ и честиыхъ вдовъ, что тер - пятъ въ жизни страду-насиліе, и пусть живутъ онѣ здѣсь на полной своей жен- ской волюшкѣ, честнымъ трудомъ зани- маются, книжнаго разуму набираютсяг ни отъ какихъ мужей-начальниковъ не подневольныя! И будутъ тебѣ, дочка,. всякія помѣхи, и предадутъ тебя посмѣ- янію,—а ты укрѣпись вѣрой и неуклон- но домогайся!. Проснулась Потаня и сама себя не у з - нала: и духомъ стала бодрѣе, и на душѣ у нея все просвѣтлѣло, и 'будто сила и бодрость въ ней такія проявились, ровно- выросли у нея невидимыя крылья... Вотъ что, мало-по-малу, узнали мы отъ маленькой Потани, когда она, случайная нянька, долгими зимними вечерами убаю- кивала насъ своими разсказами. Такъ вотъ онъ каковъ былъ Потанинъ вертоградъ и вотъ о чемъ было подробно „облюбовано-обдумано“ въ „важныхъ бу- магахъ“ , которыя носила Потаня въ своемъ чистомъ бѣломъ платочкѣ! И долго тревожилъ наше дѣтское вооб- раженіе этотъ чудный фантастическій вер- тоградъ, неразрывно связанный для насъ съ именемъ маленькой Потани. Помпю, это былъ особенно мрачный годъ для насъ. Чѣмъ ближе былъ часъ, когда должна была загорѣться заря „но- вой жизни“5 тѣмъ сумрачныя облака ночи сгущались, кажется, болыпе и болыпе.. Отецъ былъ мраченъ и раздражителенъ;. тяготѣвшее на-дъ нимъ подозрѣніе въ „но- вомъ духѣ“ ничего не сулило хорошаго въ будущемъ. Матушка была больна, а вмѣстѣ съ ней захворала и моя сестрен- ка. Всѣ мы притихли, нахохлились, какъ воробьи въ ненастье. Въ это время з а - глянула къ намъ наша „надоѣдница“ По- таня,—и чуть ли это было уже не по- слѣдній разъ. — Что, милые птенчики? Грустите?.. Ничего, ничего... Не унывайте!.. Будетъ весело, будетъ, милые птенчики...—ще- бетала она. И какъ чудпо ласкалъ тогда