b000002167

ПОТАНИНЪ ВЕРТОГРАДЪ. 3 3 9 мйитъ, какъ часто ириходилъ къ нимъ высокій. черный мужчина—и что всѣ бо- ялись его: это былъ „самъ баринъ“ ... 'Только она и знала объ немъ. А потомъ ихъ увезли куда-то далеко, въ другую деревню... И вмѣсто чернаго барина сталъ жить съ ними какой-то сѣдой, толстый, обрюзглый старикъ, отставной дворецкій— и велѣлъ его звать „тятенькой“ ... А мать все плакала, прижавъ къ своей груди свою единственную Потаню,—а потомъ ея не стало: ее снесли на кладбище и схо- ронили вблизи зеленой рощи... У стараго дворецкаго было много дѣтей—и малень- кую Потаню заставляли ходить за ними; у отараго дворецкаго было еше болыпе гусей, куръ, утокъ и поросятъ—Потаню заста- вляли ходить и за ними; у дворни много <5ыло ребятишекъ—и Потанѣ велѣно было за всѣми ими смотрѣть, когда матери за- няты были работой. Маленькій уродецъ хлопотливо и заботливо, съ утра до ночи, не зная устали, бѣгалъ по господскому двору съ хворостинкой въ рукахъ, при- нимая на себя всѣ попреки и побои за шумливое и блудливое свое стадо... Но она все же пока росла на волѣ, подъ го- лубымъ божьимъ небомъ, уходя со своимъ веселымъ стадомъ на цѣлые полдни то „на могилку къ матушкѣ “ , подъ зеленый .шатеръ березовой рощи, то на веселую, шумящую въ камышахъ рѣчку, то въ за- литые душистымъ цвѣтомъ луга. А когда ей минуло четырнадцать лѣтъ—иеевмѣстѣ еъ другими дѣвушками загнали въ душ- ныя, темныя „дѣвичьи“ , гдѣ, не покладая рукъ , изо дня въ день, плели онѣ не- окончаемыя кружева и вышивали нескон- чаемые узоры.— „Ахъ, дѣвушки, дѣвуш- ки!—вздыхала бывало Потаня:—какъ хо- рошо теперь на волѣ-то!.. Хоть бы на часокъ сбѣгать туда на маменькину мо- гилку!..“— „Что начасокъ !.. Совсѣмъ бы намъ убѣжать, дѣвушки... Такъ бы убѣ- жать, чтобъ и слѣда нашего никто не открылъ... Да куда убѣжишь?.. Въ мо- настырь—и въ тотъ н еп у стятъ ... Ііыта- лись бѣгать, да опять вернули..." —„А есть, говорятъ, дѣвушки,—разсказывалъ кто-нибудь,—такія мѣста... скрытныя отъ всѣхъ ... въ далекихъ зеленыхъ лѣсахъ... И кого, говорятъ, Господь доведетъ туда, тому счастье на всю жизнь откроетъ... Стоятъ въ этихъ зеленыхъ лѣсахъ оби- тели: избы выведены болыпія, чистыя, свѣтлыя... Вокругъ довольство всякое: и рѣки многорыбныя, и сады понасажены... И живутъ тамъ все однѣ дѣвушки, жи- вутъ на полной своей волѣ—на свобо- душкѣ, честнымъ трудомъ сами себя во всемъ продовольствуютъ; шыотъ онѣ себѣ одежды самотканныя, вышиваютъ шел- ками и золотомъ... Всѣ сами книгочеи— начетчицы, ни отъ какихъ мужей-началь- никовъ не подневольныя... И никому въ тѣ обители доступу нѣту, кромѣ какъ сиротамъ убогимъ, или вдовамъ, или дѣ- вушкамъ, что отъ горя да насилія бѣ- гутъ...Только,дѣвушки,не всѣмъ счастье, не всѣмъ пути въ тѣ обители открыва- ются... Пытались, слышно, бѣжать и отъ насъ, да ловили ихъ скоро и опять на пущую неволю ворочали. Не всѣмъ пути туда вѣдомы!..“ Идутъ годы подневоль- ной дѣвичьей жизни, вырастаютъ тихо- молкомъ дѣвичьи подневольныя мечты, а Потаня все слушаетъ и слушаетъ дѣвичьи секретные разговоры, все чаще-чаще вспо- минается ей любимая матушка, ея скорб- ная молодость, смоченная слезами, при- битая горемъ красота... ІІоетъ все боль- ше и болыне сердце у Потани, не даетъ ей покою дѣвичье горе... Вотъ и наду- мала она у старой строгой ключницы попроситься на богомолье сходить. Долго не сдавалась ключница, да видитъ, что уродецъ далеко не уйдетъ,—пустила ее. Идетъ Потаня съ котомкой по селамъ, по деревнямъ, по малымъ и болыпимъ городамъ иковсему прислушивается, обо всемъ выспрашиваетъ. И вотъ было ве- селье и удовольствіе дѣвушкамъ, когда она вернулась!.. Какихъ-то какихъ раз- сказовъ не разсказала имъ, подневоль- нымъ, Потаня изъ своихъ странствій. „Вотъ божье дѣло!“ — радовалась себѣ Потаня—и стала у ключницы опять про- ситься. Но только старая ключница те- перь не поддавалась—не пустила Потаню. Подумала-подумала ІІотаня: „Что-жъ! Для хорошаго, для божьяго дѣла и потерпѣть хорошо!..“ помолилась Богу, да темною ночкой поднялась и ушла убѣгомъ. Про- падала съ недѣлю, вернулась, стала было у старой ключницы прощенья просить,— да та и словъ не принимаетъ: посадили Потаню на мѣсяцъ въ свѣтелку на хлѣбъ да на воду... Высиживаетъ ІІотаня свой срокъ въ заключеніи, и не только не груститъ и не убивается, а какъ будто даже радуется, что ей пришлось претер- пѣть „за болыпое, за божье дѣло“,—а какое это дѣло, никто у нея никакой си- лой изъ сердца не вырветъ. Выпустили Потаню, опять ее въ дѣвичью „на урокъ“ посадили. Смотрятъ на нее дѣвушки съ 22 *