b000002167

ПОТАНИНЪ ВЕРТОГРАДЪ. 3 3 7 гать и играть съ нами въ жмурки или въ лошадки. И это было бы, вѣроятно, такъ, еслибъ, по нашему мнѣнію, не мѣшалъ ея парадный нарядъ. Въ этомъ парад- номъ нарядѣ она желала быть такой со- лидной, чопорной, степенной и ... и даже надменной!.. Да и какъ же могло быть иначе? Вѣдь это былъ ея генеральскій мундиръ, ея драгоцѣнность, ея родовое наслѣдство, которое она хранила пуще глаза, никогда не разставалась съ нимъ, постоянно носила бережно въ мѣшечкѣ и надѣвала только въ самыхъ важныхъ случаяхъ жизни. Такими важными слу- чаями были, между прочимъ, тайныя по- сѣщенія ею нашего маленькаго городка. Я даже не могу сказать навѣрное, зналъ ли кто-нибудь въ ея деревнѣ и господ- ской дворнѣ, къ которой она была при- писана, о существованіи ея параднаго наряда. И что это былъ за изумительный нарядъ! Въ особенности для насъ онъ былъ необычаенъ. Вы легко пойметенашъ восторгъ и изумленіе, когда послѣ таин- ственнаго переодѣванія, Потаня вдругъ являлась передъ нами въ яркомъ пунцо- вомъ сарафанѣ, спереди котораго тянул- ся безкоиечный рядъ блестящихъ пуго- вокъ среди петель изъ золотого шнурка; подолъ этого удивительнаго сарафана былъ отороченъ широчайшей каймой изъ позумента и цѣлой прихотливой гирлян- дой цвѣтовъ и листьевъ, вышитыхъшел- комъ. Затѣмъ на Потанѣ была надѣта обыкновенно душегрѣйка палеваго цвѣта, значительно полинявшая, отороченная так- же позументомъ, а по воротнвку и по бортамъ кромѣ того узкой мѣховой опуш- кой, мѣстами, впрочемъ, повылѣзшей, и только на головѣ Потани былъ скромный платочекъ, изъ-подъ котораго вилась чуть не до подола ея черная густая коса.Если къ этому прибавить нѣсколько колецъ и перст- ней, которые появлялись на ея тонкихъ пальцахъ только въ то время, когда она одѣвалась въ свой знаменитый нарядъ, и наконецъ, неизбѣжный чистый бѣлый пла- точекъ, который она держала въ рукахъ и въ который всегда было завернуто „что-то важное",—то мы легко можемъ представить Потаню въ тотъ моментъ, когда она являлась неожиданно изъ дале- кой деревни по какимъ-то „важнымъ дѣ- ламъ“ въ нашъ городъ. Очевидно, важ- ныя дѣла требовали, по ея мнѣнію, и важнаго костюма. И вотъ въ такомъ-то торжественномъ видѣ наша маленькая Потаня, какъ-то т. ш. особенно присѣдая и порхая, степенно входила въ нашу зальцу, въ то же время весело и любовно здороваясь съ нами своими быстрыми, бѣгающими глазками. — Ну, какъ живы, милые птенчики? Что папенька, что маменька? Все гру- стятъ? Ничего, потерпимъ Господу... Бу- детъ весело, будетъ, милые птенчики!..— быстро звенѣла она своимъ птичьимъ го- лоскомъ. И затѣмъ, чинно протянувъ батюшкѣ, съ низкими поклонами, кончики своихъ маленькихъ тонкихъ пальчиковъ, укра- шенныхъ перстнями, и едва прикоснув- шись ими къ рукѣ отца, она степенно садилась передъ нимънакраешекъстула, едва дотрогиваясь до полу маленькими ножками. — Ну-ну! опять прилетѣла!—говорилъ, подсмѣиваясь и посматривая на нее ба- тюшка.—А зачѣмъ? — Зачѣмъ, сударь?... А все за тѣмъ же... Мы все за тѣмъ же... И маленькая Потаня, не безъ тайной хитрости, какъ-то двусмысленно поигры- вая глазками, смотритъ въ упоръ на ба- тюшку. — Ну, смотри! грозилъ ей батюшка:— вѣдь вы все бредите тамъ? А объчемъ?.. Вздоръ все... все пустая болтовня... Ни- чего не будетъ... Зададутъ вотъ вамъ всѣмъ: чикъ! чикъ!.. — Будто ужъ, сударь, ничего еще объ иномъ о чемъ неизвѣстно?—недовѣрчиво спрашиваетъ Потаня и стыдливо опуска- етъ глаза при таинственныхъ словахъ: „чикъ! чикъ!“ — Ни о чемъ еще неизвѣстно... Ну, о чемъ? 0 чемъ тебѣ нужно? Ничего нѣтъ, ровно ничего нѣтъ ... ине будетъ!.. Что вы тамъ, съ ума сошли всѣ? — сер- дито ворчитъ батюшка на Потаню. — Ну, это вы, сударь, напрасно... скрытность эту оказываете... Напрасно!.. Мы ужъ тоже извѣстны кое-о-чемъ... — Вздоръ, говорю тебѣ... Выбросьте изъ головы эти бредни, пока бѣды не нажили... Ну, что шляешься безъ толку? Вѣдь, поди, потихоньку сбѣжала? Вѣдь опять, какъ въ прошлый разъ, посадятъ на мѣсяцъ на хлѣбъ да на воду... заса- дятъ въ свинарню... Или неймется? А то и того хуже будетъ... Не посмотрятъ, что золотой сарафанъ... Батюшка начиналъ сердиться и уже раздраженно ходилъ по комнатѣ, а По- таня еще стыдливѣе опускала при послѣд- нихъ словахъ отца глаза, но по таин- 22