b000002167

3 3 2 КАКЪ ЭТО БЫЛО. Гости скоро разъѣхались. Батюшка ни- чего не упоминалъ объ этой сценѣ, но былъ сдержанъ и молчаливъ съ дѣдуш- кой. Дѣдушка тоже былъ серьезенъ и молчалъ. А къ вечеру онъ съ Фимушкой уѣхалъ. Все это долго и глубоко волновало мою ребячыо душу; я часто видѣлъ во снѣ своего „маленькаго дѣдушку“ , грозновоз- глашающаго что-то, съ поднятою квер- ху, дрожащею рукой, и мнѣ становилось и страшно чего-то, и больно за что-то. Но я долго совсѣмъ не понималъ значе- нія всего этого, и только уже много по- слѣ, изъ разсказовъ отца и матушки, я узналъ, что дѣдушка въ этотъ разъпрі- ѣзжалъ къ намъ неспроста: его послала къ намъ съ Фимушкой, въ сопровожденіи шестипалаго мужичка/наша родная де- ревня, такъ какъ до нея дошли' слухи, что „Лександра запродался господамъ“... А еще послѣ я узналъ о своемъ „малень- комъ дѣдуппсѣ“ нѣчто болѣе важное и поразительное. Но объ этомъ я разскажу когда-нибудь въ другой разъ. Не знаю, спустя сколько времени послѣ того, какъ уѣхалъ отъ насъ дѣдушка, батюшка однажды вошелъ къ намъ въ дѣтскую грустный, озабоченный и уста- лый. Все это время онъ съ ополченцемъ работалъ сильно; часто просиживали они въ нашемъ кабинетикѣ цѣлыя ночи. Ма- тушка съ безпокойствомъ вглядывалась въ его лицо, мы тоже. — Ну, Настя, — сказалъ батюшка,— завтра... важный день... Богъ знаетъ, что можетъ быть... и для насъ, и, во- обще, для дѣла... Страхъ меняберетъ... — Все Богъ ,—сказала матушка,—за- чѣмъ унывать? — Я прежде не думалъ,—продолжалъ батюшка,—а теперь вижу... много вра- говъ... Вотъ и тогда остались недоволь- ны, что папенька такъ ... позволилъ се- бѣ, что зачѣмъ, вообще, около насъ про- стой народъ... ну, и прочее... Можно все потерять... — А ты, Саша, укрѣпись духомъ... Вспомни, что папенька говорилъ. — Да ужъ мы рѣншли говорить до кон- ца... всю правду... Будь, что будетъ!— сказалъ батюшка, поцѣловалъ насъ и ушелъ. На другое утро батюшка, уже одѣтый въ полную парадную форму, вошелъ опять къ намъ и велѣлъ меня одѣть, ска- завъ, что онъ возьметъ меня съ собою. „ІІусть это для него будетъ на память“. Еогда я одѣлся, матушка перекрестила насъ обоихъ, и мы вышли. Батюшка шелъ быстро; я едва поспѣвалъ за нимъ. Мы подошли къ болыному дому, около кото- раго стояло уже много экипажей, но еще болыпе ихъ подъѣзжало. Въ дверяхъ стоялъ швейцаръ съ булавой и толпились °лакеи; изъ просторныхъ сѣней кверху шла широкая лѣстница, теперь покрытая зеленымъ ковромъ. Мы поднялись вверхъ: болыпая зала была переполнена наро- домъ. Батюшка гюсадилъ меня въ уго- локъ около двери и я въ изумленіи смо- трѣлъ, какъ мимо меня проходили дво- ряне во фракахъ, въ гусарскихъ вен- геркахъ, въ военныхъ и дворянскихъ мундирахъ. Вотъ пришелъ ополченецъ; я замѣтилъ, что онъ былъ теперь въ бѣ- лыхъ перчаткахъ; онъ потрепалъ меня ласково по щекѣ, улыбнулся какъ-то та- инственно батюшкѣ и прошелъ въ глубь залы. Наконецъ, посѣтители мало по малу разсѣлись по стульямъ. Разговоры стих- ли. Началось какое-то чтеніе. Я узналъ голосъ нашего ополченца. Чѣмъ далыпе онъ читалъ, тѣмъ въ залѣ все стихало болыпе и больше; наконецъ, наступила мертвая тишина. Батюшка взялъ меня за руку; я почувствовалъ, что его рука была холодна и дрожала. Онъ, облокотившись о косякъ двери, не спуская глазъ, смо- трѣлъ на ополченца, читавшаго впереди на возвышеніи, покрытомъ краснымъ сук- номъ, около стола. Батюшка былъ блѣ- денъ. Я тревожно спросилъ его, о чемъ это читаютъ. Онъ тихо сжалъ мою руку и прошепталъ мнѣ: „Слушай, это—твой отецъ писалъ“ ... Но сколько я ни на- прягалъ вниманія, я плохо слышалъ и по- нималъ, только мнѣ нредставлялось по- чему-то, что ополченецъ теперь былъ именно такимъ, какъ я привыкъ его ви- дѣть на нашихъ прежнихъ семейныхъ праздникахъ, и я былъ увѣренъ, что онъ и говорилъ то же, что тогда, и тѣми же словами. Я еще не зналъ тогда и того, что мой бѣдный отецъ не могъ отъ сво- его лица читать своей записки, такъ какъ не былъ дворяниномъ. Но вотъ скоро мертвую тишину на- чалъ смѣнять какой-то невнятный шумъ въ разныхъ мѣстахъ залы: чтеніеначали прерывать какіе-то возгласы, потомъ иног- да вырывалось шиканье, наконецъ, стали раздаваться громкіе, угрожающіе окрики, двиганье и стучанье стульями. Потомъ