b000002167

3 2 8 КАКЪ ЭТО БЫ Л 0. Вообще значеніе Акулины въ нашихъ глазахъ вырастало съ каждымъ часомъ и мы теперь уже не только не смѣялись ей въ глаза, когда она читала намъ нра- воученіе, а начинали на нее смотрѣть съ такимъ же почти страхомъ и почтеніемъ, какъ и на „важныхъ гостей", сидѣвшихъ въ нашей зальцѣ. А Акулина забирала все выше и выше: она уже теперь се- кретно шепталась о какихъ то важныхъ дѣлахъ не только съ своими деревен- скими гостями, но и съ самимъ батюш- кой. Мы стали замѣчать, что она часто вызывала батюшку въ прихожую (гово- рить о своихъ „важныхъ дѣлахъ“ въ „чистыхъ“ комнатахъ она не рѣшалась), передавала ему завернутые въ платокъ какія-то бумаги и долго о чемъ-то ему внушительно сообщала. Батюшка, обы- кновенно, надъ нею подсмѣивался, но, тѣмъ не менѣе, бумаги бралъ и прочи- тывалъ ихъ вмѣстѣ съ ополченцемъ. А Акулина, покончивъ съ батюшкой, тоже украдкой, гдѣ-нибудь въ углу за печкой, передавала матушкѣ какіе-то сверточки, мѣшечки, то съ масломъ, то съ поро- сенкомъ или курицей. — Бери, •бери!—уговаривала она ма- тушку,—это тебѣ деревенскій гостинецъ. — Да откуда у тебя, Акулина, нынче столько гостинцевъ этихъ появилось?— спрашивала матушка. — А ты бери—не брезгуй... Даютъ такъ и бери... Другіе-то еще то-ли бе- рутъ... силкомъ дерутъ! Вотъ какое было это „доброе старое время“ , когда даже Акулина брала без- грѣшныя приношенія! Но когда матушка спрашивала ее, о чемъ это она съ батюшкой шепчется и какія у нея съ нимъ дѣла повелись, Аку- лина обыкновенно отвѣчала: — А вы, барыня, молитесь знай, ук- ромно... Не нашей сестры это дѣло... Большія это дѣла!.. Куда намъ ихъ знать! А въ дѣйствительности Акулина знала, какъ намъ казалось, очень многое и куда болыпе, чѣмъ знала матушка. Однажды вечеромъ вошла Акулина къ матушкѣ въ спальню и, по обыкновенію, стала ей что-то шептать. — Да откуда ты все это знаешь, Аку- лина?—спрашивала матушка. — Э, сударыня, какъ свои дѣла не знать!.. Кровные свои, вѣдь, эти дѣла- то... Ужъ вы меня, Настасья Ивановна, пустите завтречка... Я и печку чѣмъ свѣтъ вамъ истоплю... Мнѣ, вѣдь, только за заставу проводить ихъ, сердечныхъ, да попечаловаться... Хошь и далекіе они намъ, а все какъ будто свои, близкіе... Ж алко...—И Акулина кончшсомъ голов- ного платка чуть примѣтно утирала слезы. — Что-жъ, ступай. — Въ кандалахъ, слышно, гонятъ, въ желѣзныхъ цѣпяхъ. — Спаси ихъ, Господи!—перекрести- лась матушка. Мы съ сестренкой давно уже насторо- жили все свое вниманіе, но плохо пони- мали, въ чемъ дѣло, а, между тѣмъ, у насъ отчего-то уже щемило сердце. Странное впечатлѣніе вообще произво- дило то время на нашу дѣтскую душу: совершавшіяся большія событія стояли, конечно, выше нашего пониманія, а меж- ду тѣмъ какая-то жуткая напряженность и таинственность, сказывавшіяся въ са ішхъ даже простыхъ явленіяхъ, насъ окружавшихъ, мучительно трогали наше сердце и заставляли его цостоянно быть насторожѣ, чутко ловить каждый неяс- ный звукъ и жизненный откликъ. — Да не напечь ли бы намъ, суда- рыня,—продолжала опять шопотомъ Аку- лина,—пирожковъ, такъ, сочешковъ бы съ кашеіі?.. Какъ бы хорошо-то было!.. Чтб говорить, дорога дальняя... Погонятъ ихъ, слышно, до самой Китайской земли... А у насъ и мука-то есть залишняя, что давѣ изъ деревни-то въ гостинецъ при- слали... — Ну, что жъ, это хорошо будетъ, Акулина,—вздохнувъ, сказала матушка.— Господи, сколько грѣха, сколько грѣха въ жизни!—мечтательно воскликнула она, и, по обыкновенію, долго-долго задумчиво смотрѣла на образъ. Все это еще больше затрогивало наше дѣтское воображеніе, но ни отъ Акулины, ни отъ матушки мы не получили ника- кихъ разъясненій. Поэтому, все слѣдую- щее утро мы съ сестрой тщательно слѣ- дили за каждымъ шагомъ Акулины и почти не выходили изъ кухни, смотря, какъ она дѣлала загадочные пироги и сочни. А потомъ, когда она, собравъ ихъ въ мѣшокъ, пошла куда-то, мы незамѣтно скользнули за нею. Она подошла къ боль- шой улицѣ, къ той общеизвѣстной въ то время „Владиміркѣ“, которая проходила черезъ нашъ городъ. Оыа долго, стоя по- серединѣ улицы и держа подъ рукой мѣ- шокъ, всматривалась въ даль и ждала чего-то. И вотъ скоро мы увидали боль- шую толпу, послышался лязгъ цѣпей,