b000002167

КАНУНЪ ВЕЛИКАГО ПРАЗДНИКА. 3 2 7 хуже другихъ?.. Ты вотъ увидишь... куда мы взлетимъ! И батюшка весело и добродушно смѣял- ся и подхватывалъ сестренку подъ мышки и поднималъ къ потолку. Намъ и самимъ всѣмъ послѣ того становилось весело. Только матушк^ грустно улыбалась на насъ, а когда батюшка уходилъ, она ста- новилась на колѣни передъ образомъ и долго молилась... Тогда намъ опять дѣ- лалось чего-то боязно и жутко, и мы тихонько выбирались на кухню къ Аку- линѣ. Но и кухня, и сама Акулина теперь тоже были не прежнія. Съ тѣхъ поръ, какъ матушка сшила Акулинѣ новый са- рафанъ и ярко-розовые рукава и ее за- ставили подавать гостямъ чай и закуски, она преисполнилась какой-то особой важ- ности: начала говорить шопотомъ, съ растяжкой, и стала намъ читать даже нравоученіе, какъ нужно вести себя „го- сподамъ", когда къ нимъ „важные го- сти“ пріѣзжаютъ. Мы весело смѣялись на это, но, тѣмъ не менѣе, Акулина все болыпе укрѣплялась въ своей новой ро- ли. И это имѣло, какъ оказалось, свои основанія и послѣдствія, получившія и для насъ особый интересъ. Едва только Акулина почуяла, что съ нашимъ „тя- тенькой“ совершилось что-то „важное“ , какъ она въ скоромъ времени, на пер- вомъ же базарѣ, поставила въ извѣст- ность (конечно, шопотомъ и подъ боль- шимъ секретомъ) объ этой „важности“ всѣхъ своихъ деревенскихъ родныхъ и знакомыхъ. Что и какъ она имъ переда- вала—это трудно сказать, но только слу- чилось такъ, -что въ то время, когда все чаще и чаще стали наполнять нашу зальцу „важные гости“ , въ кухню къ Акулинѣ, робко и крадучись, стали все чаще заходить „неважные гости“, къ ве- ликому нашему дѣтскому удовольствію. И вотъ наша „старая“ закопченная кух- ня, такъ похожая на деревенскую избу, вдругъ оживилась, заговорила съ нами ласковыми и нѣжными голосами, какъ будто къ намъ сюда, въ городъ, пересе- лилась дѣдушкина деревня, ѣздить въ которою для насъ было всегда такимъ великимъ удовольствіемъ. Но теперь эта „деревня“ , которая со- бпралась въ кухнѣ Акулины, была до того робкая и смирная, что насъ самихъ неволыю охватывала какая-то необъясни- мая робость и, странно, постоянная боязнь, что вотъ не сегодня - завтра вдругъ совершится надъ этою робкою деревней и надъ всѣми нами, вмѣстѣ съ нею, что-то ужасное, какъ приговоръ надъ пойманными и внезапно уличенными въ чемъ-то преступниками. „Неважные гости“ нашей кривой Акулвны все явля- лись больше то въ видѣ богомолокъ, то какихъ то странниковъ и странницъ. Завидѣвъ насъ въ кухнѣ, онѣ сначала приходили въ недоумѣніе и какъ будто боялись насъ и начинали разсказывать о монастыряхъ и другихъ святыхъ мѣстахъ, но потомъ скоро освоивались, гладили насъ по головамъ, угощали насъ деревенскими лепешками и начинали шопотомъ разго- варивать между собою, причемъ оказы- валось, что та или другая были солдат- ки, у которыхъ „неправдой забрили“ мужей или сыновой, то какіе-то „бѣглые“ которые изъ своей деревни „ушли ухо- домъ“, потихоньку, „не спросясь“, и теперь плакали, вздыхали и говорили, что не знаютъ, „что съ ними будетъ, если ихъ взыщутся“... Всѣ разсказы этихъ бѣдныхъ и робкихъ людей были какіе-то томительные, тоскливые, медли- тельные и шопотливые... А потомъ мы стали замѣчать, какъ тотъ или другой изъ этихъ „неважныхъ гостей“ вдругъ незамѣтно выскальзывалъ за дверь въ сѣни или уходилъ на дворъ за избу, и здѣсь долго шептался съ Акулиной и что-то передавалъ ей то изъ суроваго мѣшка, то изъ-за пазухи и потомъ, вмѣ- стѣ съ Акулиной, кресгились, что - то внушительно кивали головой другъ другу и, какъ ничего не бывало, „гость“ за- тѣмъ возвращался въ кухшо и начиналъ молча вздыхать и разсказывать о святыхъ мѣстахъ. Но такъ было только въ началѣ; скоро стали являться къ Акулинѣ гости друго- го разбора, уже не такіе смиренные и робкіе: то были болыпею частью высо- кіе, бородатые мужики въ толстыхъ на- гольныхъ шубахъ, въ болыпихъ вален- кахъ, въ огромныхъ мѣховыхъ шапкахъ и кожаныхъ голицахъ. Пріѣзжали они всегда поздно къ вечеру, никогда иичего съ нами не говорили и въ нашей кухнѣ ночевать не оставались; иоговоривъ о чемъ-то короткими фразами съ Акулиной, они сеіічасъ же уходили опять, но за ними тотчасъ же скрывалась и Акулина. Иногда при э.томъ она намъ говорила: — Неравно, спаси Богъ, хватится ма- мынька, скажите: къ землякамъ, молъ, побѣжала, одною минутой обернется...