b000002167

АННУШКА. Цннушка! Какъ передать мнѣ вамъ этотъ днвный въ своей простотѣ образъ, который давно ужезапо- лонилъ наши юныя сердца, кото- рый не разъ послѣ, въ тяжкія минуты духовнаго изнеможенія и надорванной энер- гіи, вдругъ яркой звѣздочкой выплывалъ предъ нами изъ-за сумрака сѣрыхъ тучъ и о чемъ-то говорилъ намъ съ высоты небесной, и какъ будто манилъ къ себѣ, въ надзвѣздную высь, своимъ мягкимъ, ровньшъ блескомъ?... Мы мало ее знали: это была тоже одна .пзъ блуждающихъ тѣней, которыя разъ- другой проносились мимо насъ, какъ ви- дѣнія,—и исчезали, казалось, безслѣдно; но это такъ казалось намъ, пока легко- мысленный угаръ молодой жизни еще ту- маншгь наши духовныя очи, имы съ дѣт- «кой надменностію полагали, что между пами и прошлымъ нѣтъ уже никакой •связи, что все благодатное, что было въ насъ, родилось вмѣстѣ съ нами и изъ самихъ насъ ... Я разскажу лучше всего, что мы знали объ Аннушкѣ. Однажды, когда „нашъ ополченецъ“ гостилъ по обыкновенію у насъ, въ на- шемъ старомъ провинціальномъ трех- оконномъ домикѣ, сокращая скучные зим- ніе вечера своего одинокаго деревенскаго существованія, онъ, сидя на диванѣ и покуривая Жуковъ изъ длиннаго чубука, послѣ довольно продолжительнаго молча- нія, вдругъ сказалъ, обращаясь къ ма- тушкѣ: — А знаете ли, вѣдь въ молодости я чуть было не женился на своей крѣпост- ной дѣвушкѣ?... Онъ таинственно улыбнулся и усиленно сталъ сопѣть трубкой. — Да,—продолжалъ онъ,—и навѣрно >бы женился и сдѣлалъ бы свою крѣпо- стную дѣвку барыней, если бы судьба такъ же охотно исполняла всѣ глупости, которыя намъ взбредутъ въ голову, какъ мы сами. Мы были еще такъ юны, что подобное сообщеніе нашего ополченца, — имѣвшее для него повидимому большое значеніе и которое онъ не безъ труда рѣшился сдѣ- лать,—не особенно насъ заинтересовало бы, если бы онъ не началъ далыне раз- сказывать о какой-то черноглазой дѣ- вочкѣ, смуглой, какъ цыганенокъ, кото- рую его мать взяла къ себѣ въ „гор- ницы“ изъ дальней деревни и которую всѣ у нихъ прозвали „галченкомъ“ . Это обстоятельство заставило меня и сестренку бросить вырѣзываніе транспарантовъ и внимательно выслушать весь разсказъ ополченца, хотя мы понимали въ немъ далеко не все. — Н-да, удивительная вещь, — гово- рилъ задумчиво нашъ ополченецъ, пре- рывая свою рѣчь долгими попыхиваніями въ чубукъ: — не то удивительно, что я хотѣлъ жениться... Этоглупости,вздоръ!.. А то, что вотъ она... этотъ „галченокъ“ ... засѣла гдѣ-то тамъ... въ подоплекѣ... въ глубинѣ юнкерско-дворянской подоплеки... и свербитъ тамъ... Да, по временамъ... И ополченецъ опять началъ сопѣть въ чубукъ и при этомъ долго и внимательно, съ таинственной улыбкой, смотрѣлъ на мою сестренку. — Вотъ,—сказалъонъ, указывая нанее чубукомъ:—вотъ, помню, такаяже была... Мнѣ было лѣтъ четырнадцать, а я все еще жилъ дома, былъ сорванецъ-маль- чишка и балбесъ. Одинъ былъ у маменьки; была раныне сестренка, да умерла лѣтъ десяти; мать долго и очень объ ней тос- ковала. ІІомню, однажды, когда матушка вернулась изъ поѣздки въ одну изъ на- шихъ деревенекъ, на югѣ,— я замѣтилъ