b000002167

С Т А Р Ы Я Т Ѣ Н И . 3 1 5 теперь голова его поднята и блестяіціе глаза его смотрятъ куда-то вдаль, какъ будто пронзаютъ стѣны нашей избы, и свѣтится въ нихъ какая-то странная борь- ба, какъ будто не знаютъ еще они на чемъ остановить свой выборъ: на небѣ или на землѣ... — Ну, Александръ, разскажи намъ про міръ Божій. Вамъ, странникамъ, многое открыто... Поди сюда, присядь здѣсь. Странникъ садится у стола—и я вижу, какъ матушка, съ загорѣвшимися таин- ственнымъ любопытствомъ глазами, уже подвигается къ нему, поставивъ на столъ руки и склонивъ на нихъ голову, и сво- имъ обычнымъ мечтательпымъ. взглядомъ впивается въ лицо странника. И странникъ начинаетъ говорить... Ііо мое дѣтское воображеніе, запечат.іѣвъ въ себѣ его туманно-суровый образъ, уже не сохраняетъ ничего ббльше, и его рѣчи вспоминаются мнѣ только какъ шумъ бур- наго, но смутнаго потока, несущагося чрезъ безграничныя степи... А по этимъ степямъ, гонимая вѣтромъ, бысгро ша- гаетъ высокая, суровая фигура, тщетно ищущая, гдѣ преклонить главу сыну че- ловѣческому... И мнѣ представляется, что еще не успѣлъ кончить странникъ свои разска- зы, которые такъ длинны, кажется, что длятся цѣлую ночь, и день, и еще ночь, какъ ужезанимъ появляется въдверяхъ нашей избы новое странное и поражающее наше дѣтское воображеніе существо. Прежде всего виденъ только одинъ огромный старый нагольный тулупъ, пе- репоясанный кушакомъ, и большія ста- рыя валенки, но совершенно невозможно опредѣлить ни пола, ни возраста, ни зва- нія того, кто скрывается въ нѣдрахъ это- го огромнаго тулупа, вверху котораго едва виднѣется голова, такъ плотнооку- танная заиндѣвѣлою шалыо, что изъ-за нея не видно даже глазъ. ЬІо вотъ стран- ный тулупъ быстро и нервно дѣлаетъ на- отмашь три поклона предъ образомъ, за- тѣмъ въ углы избы и также быстро на- чинаетъ развертывать съ головы шалъ, и мало-по-малу сначала показывается жи- денькая, бѣлесоватая бороденка, потомъ длинный тонкій носъ, маленькіе, словно мышиные, сѣрые глазкии, наконецъ, изъ- подъ бараньей шапки освобождается боль- шая лысина, кое-гдѣ опушенная вскло- ченными косичками бѣловато-рыжихъ во- лосъ. А когда разомъ и неожиданно сва- лился въ уголъ тулупъ, — цредъ нами вдругъ объявился самый обыкновенный, самый „ничтожный" изъ „людишекъ“ , ка- кіе только живутъ на свѣтѣ, по мнѣнію моей бабки: старый крѣностной мужи- чишка, въ заплатанной и изодранной сѣ- рой свиткѣ. Едва только мужичокъ этотъ почувствовалъ себя на свободѣ отъ угне- тавшей его тяжести огромной овчины, какъ вдругъ онъ весь озабоченно ожи- вился, умильно улыбнулся всѣмъ намъ, поклонился еще. и еще разъ въ оба угла и, быстро засѣменивъ предъ дѣдушкой короткими ногами, также умильно выкрик- нулъ: „Преподобный!.. Отецъ!.. Пріюти!.. Подкрѣпи!.. Обнадежь!.." — Ахъ, Филимонъ, Филимонъ!.. Да не ужъ это опять ты?..—говоритъ мой „ма- ленькій дѣдушка“ въ видимомъ волненіи, стараясь найти свою табакерку... — Я, преподобный... Не обезсудь,— выговариваетъ мужичокъ до того тихо, что, кажется, боится собственнаго голоса. — Ахъ, Филимонъ!—качаетъ почему- то сокрушенно головой дѣдушка и торо- пится успокоить себя понюшкой табаку,— доколѣ же ты не успокоишься?.. Другъ, есть ли въ тебѣ мѣсто живо? И намъ казалось, что въ мужичкѣ, дѣй- ствительно, не было живого мѣста: ни мускуловъ, ни мяса, ни крови, — только однѣ крѣпкія и несокрушимыя кости, об- тянутыя темно-бурою кожей. Мужичокъ на слова дѣдушки еще умиль- нѣе улыбнулся, еще меныне, казалось, сдѣлались его сѣрые глазки, — и вдругъ онъ опять весь оживился, заволновался, задвигался всѣми своими костистыми чле- нами и, охваченный какою-то необычай- ною заботой, сталъ что-то искать за па- зухой своей рваной чуйки. Вотъ онъ вытаіцилъ оттуда что-то за- вернутое въ темный платокъ; бережно, дрожащнми корявыми пальцами развер- нулъ его и, обернувшись пугливо по сто- ронамъ, съ заботливымъ взглядомъ поло- жилъ предъ дѣдушкой какія-то старыя, замасленныя бумаги и опять поклонился ему въ поясъ. — Преподобный... Докука!.. — Ахъ, Филимонъ! Ахъ, Филимонъ!..— вздыхаетъ дѣдушка, снова сокрушенно- качая головой,—и зачѣмъ испытуешьГо- спода-Бога?.. Себя не жалѣешь, пожалізй кровныхъ... Умирись духомъ... Будетъ!.. Будетъ, Филимонъ!.. Послужилъ, другъ... Господь видитъ, Господь взвѣсилъ и взмѣ- рилъ... Онъ не потребуетъ изможденія дО’ конца... Не испытуй судьбу!..