b000002167

СТАРЫЯ ТѢНИ. уже говорилъ, что въ минуты тяжкихъ душевныхъ смутъ осо- бенно любилъ навѣщать меня мой „маленькій дѣдушка", приводя съ собой изъ тьмы забвеиія ряды такихъ же, какъ онъ, маленькихъ и ничтожныхъ су- ществованій. Мое дѣтство и отрочество, кажется, неразрывно связаны съ этими маленькими существованіями. Особенно вспоминаются мнѣ тѣ странные таинствен- ные образы, которые вдругъ являлись не- извѣстно откуда—и въ нашемъ „старомъ домѣ“ въ провинціальномъ городѣ, и въ старой сельской почернѣлой избѣ моего дѣда,—и также исчезали неизвѣстно ку- да. Это были какія-то блуждающія тѣни, пугавшія наше дѣтское воображеніе,— тѣмъ болѣе, что моя старая бабка, ко- торую я не могу иначе вообразить себѣ, какъ въ огромномъ повойникѣ, съ навис- шими бровями и грознымъ сковородни- комъ въ рукѣ, сильно ихъ недолюблива- ла и называла „шатунами“ , „шатущими людьми“ и „людишками“ . Несмотря одна- ко на существованіе моей старой суро- вой бабки, которая являлась предо мной всегда какъ бы воплощеніемъ того суро- ваго времени,—эти „шатущіе людишки“ , казалось мнѣ, все болыне и болыне пло- дились на русской землѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ все болыне доставалось отъ суро- вой бабки и моей мечтательной матушкѣ, и „уличному пустомелѣ", — маленькому дѣдушкѣ, которые привѣчали этихъ лю- дишекъ и къ которымъ, казалось, льну- ли они, какъ мотыльки къ свѣту. Смутно проходятъ предо мной эти стран- ные, таинственные образы, которыхъ такъ много создавало то невозвратно-минувшее время. Вспоминается высокая, сколочен- ная изъ толстыхъ бревенъ, старая, за- коптѣлая, но крѣпкая дѣдушкина изба. В ^ ней тепло, но на волѣ морозъ къ ве- черу все крѣпчаетъ. Вотъ уже половин& стеколъ покрылась пушистымъ инеемъ: по угламъ то тамъ, то здѣсь постукиваетъ и потрескиваетъ. Дѣдушка сидитъ у саль- ной свѣчи и торопится заплатить кускомъ кожи пробитый валеный сапогъ. Матушка истово и пѣвуче читаетъ, неторопливо выговаривая слова, стихотворныя пере- ложенія псалмовъ,—и мнѣ очень нравит- ся, какъ звучно и складно лыотся слова одно за другимъ, но я плохо понимаю ихъ смыслъ. М.ы съ сестрёнкой уже при- корнули подъ теплымъ овчиннымъ тулу- помъ — и молча витаемъ въ какомъ-то легкомысленномъ сказочномъ мірѣ, дляко- тораго нѣтъ ни времени, ни пространства: изъ фантастическихъ странъ восточной Шахерезады быстро переносишься то на теплые, мягкіе берега Іордана, то въ су- ровое царство фараоновъ, то вДругъ уже вертишься въ вихрѣ веселаго, яркаго свѣта, среди моря торжественныхъ зву- ковъ музыки, въ блескѣ новаго легко- мысленнаго міра европейскихъ столицъ, куда такъ чарующе манитъ и зоветъ все імолодое, бодрое, свѣжее, что раньше насъ успѣло уже выбраться и выбиться изъ суровыхъ и темныхъ обиталищъ крѣ- постныхъ деревень... Хотя мы съ сестрой ничего не говорнмъ другъ другу, но я совершенно увѣренъ, что она носится сво- ей мыслью тамъ же, гдѣ и я; мнѣ стоитъ только спросить ее: „а помнишь, вчера мама читала письмо дяди Саши изъ Пе- тербурга?" чтобы быть увѣрену, что юная фантазія тотчасъ же унесетъ ее, какъ и меня, далеко-далеко отъ этихъ—хотя и теплыхъ, но тусклыхъ и темныхъ стѣнъ дѣдушкиной избы. И вдругъ слышится тяжелый скрипъ по мосту; стукнуло кольцо у калитки; кто-то откашлялся за дверыо. ЛІы всѣ прислушнваемся; робко и неувѣренно от-