b000002167

МОЙ МАЛЕНЬКІЙ ДѢДУШКА И ФИМУШКА. 3 1 1 они меня зовутъ, къ какому дѣлу?—и, добродушно и весело посмѣиваясь, ба- тюшка что-то сталъ передавать дѣдушкѣ. Мы съ сестренкой во всѣ глаза смо- трѣли на нихъ, но ничего не понимали... Потомъ бат.юшка весело сталъ торопить ѣхать въ городъ. Мы стали укладывать- ся... Ыо я не узналъ своего веселаго „маленькаго дѣдушки“ : всегда прежде при проводахъ или встрѣчѣ онъ бывалъ такъ оживленъ, добродушно-веселъ, под- шучивалъ надъ нами, угощалъ и самъ угощался „на дорожку“ и, весь раскрас- нѣвшійся, постоянно со всѣми цѣловался. Теперь онъ словно совсѣмъ потерялся, ходилъ постоянно изъ горницы въ стряп- ную, изъ стряпной на дворъ и опять въ горницу, покрякивалъ и изрѣдка, какъ будто тихонько отъ другихъ, крестился. Оттого ли, что я всѣ эти дни не по- нималъ хорошенько, что дѣлалось во- кругъ меня, или потому, что на насъ от- ражалось невольно общее настроеніе ок- ружающихъ, только мнѣ чувствовалось тоже какъ-то не по себѣ, и я невольно ходилъ безъ цѣли за дѣдушкой съ одного мѣста въ другое. Когда я проходилъ че- резъ кухню, одинъ мужичокъ сказалъ мнѣ: „Скажи тятенькѣ, что, молъ, го- това подвода... Подавать, что ли?.. А слышь, теперь тятенька-то твой госпо- дамъ служить будетъ?.. Ась?.. Правда, али нѣтъ?“—спросилъ онъ какъ будто мимоходомъ. Я въ недоумѣніи посмотрѣлъ на него и не зналъ, что отвѣтить: хорошее или дурное это было дѣло со стороны отца. Какъ вдругъ ко мнѣ подошелъ дѣдушка и шопотомъ спросилъ: — У васъ бывалъ, слышь, въ городѣ этотъ баринъ? — Бывалъ, дѣдушка! —обрадовался я случаю успокоить дѣдушку и поспѣшилъ сказать:—Онъ добрый!.. — Добрый, говоришь? — Совсѣмъ добрый... И дѣдушка перекрестился, но, кажется, мало успокоился. Прежнее общее напряженное состояніе продолжалось. Матушка укладывалась; отецъ перебиралъ какія-то бумаги; ба- бушка особенно усиленно хлопотала, со- бирая обѣдъ на дорогу. И она какъ-то совсѣмъ затихла. Я вышелъ къ воротамъ, и тамъ мнѣ показалось какъ-то сумрачно, скучно. Никто ко мнѣ не подходилъ изъ товарищей: всѣхъ, очевидно, напугалъ пріѣздъ „барина“ , и они съ любопыт- ствомъ смотрѣли на меня издали... Мнѣ отчего-то стало грустно, хотѣлось пла- кать, и такъ захотѣлось почему-то уви- дать еще разъ прёдъ отъѣздомъ Фимуш- ку. И вдругъ я замѣтилъ, что Фимушка бѣжитъ прямо на меня, торопится, пома- хивая подогомъ. — Гдѣ дьяконъ-то? Гдѣ онъ? гдѣ?— быстро спрашиваетъ она кого-то и, бщу- пывая подогомъ дверь нашего крыльца, идетъ въ кухню. Я за нею. — Здѣсь ли ты, дьяконъ? — спраши- ваетъ она въ кухнѣ, взволнованная, дро- жащая. — Здѣсь, Фимушка, здѣсь,—говоритъ дѣдушка. И вдругъ Фимушка стала молиться и повалилась предъ нимъ въ ноги. — Проіцай, дьяконъ, помолись за меня, бѣдную... Благослови меня, дьяконъ,— заговорила она. — Что съ тобой, Фимушка? — Молиться надо итти!.. къ Угодни- камъ!.. Всѣмъ надо молиться!.. И ты, дьяконъ, молись!.. Молись, дьяконъ, паче всего. Дай я тебя благословлю... И Фимушка стала крестить его сухою, маленькою, коричневою рукой. Я смотрѣлъ и дрожалъ: меня охваты- валъ безотчетный страхъ; почему-то мнѣ показалось, что мы въ чемъ-то вдругъ стали всѣ виноваты. — Молись, дьяконъ!—говорила все Фи- мушка и стала гладить его по головѣ,— и Лександрѣ (моему отцу) скажи, чтобъ молился. ГІропадетъ безъ молитвы... Такъ и скажи: „пропадешь безъ молитвы“ ... Молиться надо!.. Всѣмъ надомолиться!.. Прощай, побѣгу... Богомолки ждутъ!.. И Фимушка быстро, какъ мотылекъ, такая же легкая и словно вся прозрачная, вылетѣла изъ избы и изчезла. Я еще не опомнился, какъ послышался голосъ отца: — Тятенька, гдѣ вы? — Я здѣсь, здѣсь... Закусили ли? — спросилъ растерянно дѣдушка, повидимо- му, не зная, что сказать, и заторопился навстрѣчу отцу. — Пора, тятетька, ѣхать, — говорилъ отецъ уже въ горницѣ.—Что-жъ это вы нынче... хоть бы бражки на прощанье... У меня такой нынче день.... Хоть бы поздравили меня... Я видѣлъ, что отецъ былъ очень ве- селъ, и это меня нѣсколько успокоило, и мнѣ хотѣлось, чтобъ и дѣдушка былъ веселъ, иопрежнему. Но дѣдушка сдѣ-