b000002167

Г Е Т М А Н Ъ. 2 9 3 Старикъ спряталъ въ карманъ трубку и, смотря съ улыбкой то на Гетмана, то на меня, спросилъ: — Се той самый панъ-управитель буде? — Онъ самый, землякъ, - отвѣтилъ Гетманъ. — Хе!—откашлялсястарикъ,—оцедоб- ре!.. Могу, пане, и себя рекомендовать: однодворецъ Полуботокъ, хохолъ, зем- лякъ ему, тілько іцо прямо зъ Украйны, якъ дытына изъ материной утробы... Хе-хе!.. Старикъ какъ-то сразу повеселѣлъ и оживился; онъ всталъ посреди комнаты, разставилъ ноги въ широкихъ шарова- рахъ и порыжѣлыхъ, давно немазанныхъ сапогахъ, вынулъ опять изъ одного кар- мана своего казакина люльку, изъ дру- гаго—кисетъ съ табакомъ и сталъ наби- вать, улыбаясь и склонивъ голову на- бокъ. Онъ молчалъ и покрякивалъ, какъ будто никакъ не могъ сразу подыскать подобающую матерію для начала разго- вора. Наконецъ, закуривъ трубку, онъ вдругъ и рѣшительно сказалъ: — ЬІу, що-жъ, пане, горілку будемъ пить, або чаемъ баловаться, щобъ ему пусто було!.. Не люблю я эту пустую траву!.. Лучше горілку?.. Да? Ну, го- р іж у , такъ горілку!.. Посылай, дытыно, по горілку... да й пива прихвати, щобъ було чімъ запити! Гетманъ пошелъ посылать въ лавку, а старый хохолъ сѣлъ противъ меня на стулъ, разставивъ во всю ширину своихъ шароваръ ноги, и, хитро посмотрѣвъ на меня съ улыбкой изъ-подъ густыхъ бро- вей, сказалъ: — Ну, що-жъ, пане, будетъ що зъ Москвы, або таки ничего й не буде? Я былъ изумленъ, конечно, такимъ не- ожиданнымъ вопросомъ и взглянулъ на него. — Чего же вы, панъ Полуботокъ, хо- тите? — Чего я хочу?!.. Хе!.. Я хочу знать, панъ-управитель, будетъ що зъ Москвы, або-жъ снова мнѣ, старику, въ хату за- лѣзать, да на печь подъ бокъ къ жинкѣ заваливаться?.. А панъ? — ЬІе знаю, панъ Полуботокъ, чего вы отъ Москвы ждете?.. — Хе! Вотъ то-то и есть, панъ-упра- витель, что вы не знаете, чего я жду!.. Я вамъ, пане, пожалуй, скажу, чтобъ вы знали... Что, панъ Гетманъ, готово?— спросилъ онъ возвратившагося Гетмана. — Готово, землякъ. — Оце добре!.. Ну, панъ-управитель, выпьемте жъ по чарці горілки... Мы выпили. Выпилъ и Гетманъ, но тот- часъ же забрался хмуро въ самый тем- ный уголъ. Это, повидимому, замѣтилъ его землякъ и сердито потрясъ головой. — Э!.. Не хорошо, панъ-управитель, не ладно у васъ на Моеквѣ,—сказалъ онъ. — Что же такое вамъ не нравится, панъ Полуботокъ? — А чего хмурится хлопецъ, якъ той волкъ?.. Э!.. У насъ того и дома богато... Пійшовъ на Москву, такъ гадаю: Москва усей Россіи голова—отъ де люды живуть по-людски!.. Чого люды на Москву бі- гуть?.. Дай попытаю: може тамъ и справді якъ люды живутъ, да и насъ, дурней, поучатъ... А що найшовъ?.. Одно тілько, що по улицамъ товкуться швыдко да бі- гають, якъ ті жидызагрошима... Бігають- бігають цілый день білый, а тамъ уси по угламъ разбігуться, въ одиночку, да и спать!.. Вотъ то и Москва... Да у насъ того и на селі богато!.. — А чего жъ бы вы хотѣли, панъ По- луботокъ? — Вотъ то и догадайтесь, пане, чего я хочу?.. Мені жинка тежъ каже:— „И чого тобі, дурень, треба?.. Лежи собі на печи, старый, да Богу молись,—отъ тобі и вся треба!.. А я одно кажу:—„Не ладно такъ!.. Э! не ладно!.. Що-жъ, го- ворю, жинка, хиба такъ и треба валяться на печи, поки ни сгніешь, якъ той песъ старый!“— „Ото-жъ, дурень, —лается жин- к а .—Съ жиру бѣсишься, старый... Якъ раныие ходывъ на работу, такъ блажь въ головѣ не заводилась... А вотъ те- перь, какъ сыны всімъ управляютъ, такъ и задурилъ старый ...“ А я лежу, лежу, да и снова:— „Не ладно, кажу, жинка!.. Э, не ладно!.. Да хиба-жъ такъ людижи- вуть, якъ мы теперь?.. Хе!.. Пійдешь на громаду,—що тамъ?.. Тілько за грошима бігають да быоться цілый вікъ: якъ за- родився, тілько и знае... А за гроши одинъ другому яму копае, одинъ другого бігае... Гдѣ на народѣ веселье?.. Якъ тілько що—всѣ по угламъ бігаютъ, мовъ кроты... Ото-жъ жизнь!.. Що съ народу зъ того буде? Якого добра ждать?.. Серд- цемъ закаменіе... Хе!.. Не такъ,^ дідъ говорилъ, въ старииу жили на Украйнѣ! .. А съ того и народъ былъ иный: бравый, веселый, да сильный, да и съ громады не б ігавъ ...“— „А ты собі лежи, дурень, да и Бога моли, що сытъ, да живъ, да