b000002167

Г Е Т М А Н Ъ . 291 дідъ помираетъ?“ Тутъ я понялъ все и заревѣлъ. Дома меня, конечно, скоро хватились и еще скорѣе догадались, что я поѣхалъ къ діду: всѣ знали, какъ я тосковалъ эти дни. Отецъ пріѣхалъ за мной, но вмѣстѣ и на похороны къ діду. Онъ былъ такъ пораженъ моимъ стран- нымъ предчувствіемъ, что на этотъ разъ ничего не сказалъ мнѣ. Но послѣ... Слу- чилось такъ, что мой батько крѣпко пос- сорился съ паномъ ипанъ его прогналъ. Батько сильно огорчился: всѣ его мечты, якъ дымъ, разсѣялись... Приходилось по- кинуть городъ, и вотъ всѣ мы снова пе- реселились на хуторъ, сначала къ дядѣ, а потомъ на свой участокъ. Послѣ этого удара батько словно изъ ума вышелъ, а нраву его удержу не стало; все его раз- дражало и злияо, каждая мелочь: сталъ онъ бить мать, меня, брата, сестру, пос- сорился съ дядей итеткой, перебранился съ сосѣдями, съ рабочими, а громадѣ и не показывался, отъ гордости и стыда... Вотъ теперь-то, пане, онъ и припомнилъ мнѣ мое военное путешествіе... Видите ли, брата, который былъ моложе меня, онъ долженъ былъ взять изъ училища, такъ какъ и одного содержать теперь въ городѣ былъ не въ силахъ, да и дома для работы на хуторѣ нуженъ былъ по- мощникъ. Но меня взять изъ гимназіи онъ не рѣшился, за то сказалъ мнѣ такъ, что у меня и теперь по спинѣ мурашки бѣгаютъ: „Слышь, Хомко, если ты, ду- рень, задумаешь еще разъ такъ убѣжать изъ ученья, какъ сбѣжалъ къ діду, если ты не будешь панъ, лучше самъ умри зараныпе!“ Гетманъ порывисто смолкъ, поднялсяи сталъ задумчиво ходить возлѣ скамьи. Потомъ, остановившись противъ меня, онъ вдругъ заговорилъ до того измѣнив- шимся тономъ, что я не узналъ Гетмана: веегда медлительный, тихій, скупой на слово, какъ малорусскій мужикъ, онъ теперь говорилъ оживленно, быстро, какъ будто торопясь сразу излить все, что долго-долго копилось, переработывалось, пережигалось въскрытомъ огиѣ егодуши. — Знаете ли, пане, какъ трудно итти противъ строя натуры? Нѣтъ, вы не знаете, да и вообще мы объ этомъ мало думаемъ... А это такія муки, такаяборь- ба, пане... Вы не переходили изъ одного строя жизни въ другой? Ну, вы не мо- жете знать этихъ мукъ. Иногда намъ какъ будто и кажется, что рядомъ ло- гическихъ доказательствъ мы убѣдили себя и другихъ поступать иначе, чѣмъ куда влечетъ насъ строй нашей натуры, Но это—миражъ, пане, самообманъ... Мы только декорацію мѣняемъ, только обхо- димъ влеченіе и требованіе натуры,—ну, можетъ статься, заглушимъ на время, но она все равно скажется, только ужъ ска- жется въ такихъ скрытыхъ и мучитель- ііы х ъ формахъ, что мы будемъ думать, что эти муки зависятъ отъ какихъ-ни- будь другихъ причинъ. А это только сила строя, въ которомъ ваша натура воспиталась... Сколько мы, пане, видимъ спившихся, дѵшевно-больныхъ, мизан- троповъ, самоубійцъ изъ среды тѣхъ, которые, казалось бы, совсѣмъ, совсѣмъ застрахованы отъ этого: и воспитаны они, и образованы, и въ условіяхъ благопрі- ятныхъ для преуспѣянія всякаго прожи- ваютъ... и другіе видятъ, и сами они, головнымъ образомъ, убѣждены, что ихъ положеніе наилучшее для нихъ,—а вотъ гибнутъ... Мы думаемъ объяснить это по разному: и то придумаемъ, и другое (возьмемъ, напримѣръ, да и прикажемъ, чтобъ бѣлая кость была всегда бѣлою, а черная чтобы всегда была черною и чтобъ одна къ другой не тянулась, и ду- маемъ, что этимъ все зло излѣчимъ), а всмотрѣться повнимательнѣе въ строй на- туры, объ этомъ мы недумаемъ... А онъ свое возьметъ, возьметъ свое, а за то, что гнутъ, увѣчатъ и убиваютъ его, онъ заплатитъ такими муками, пане, отъ ко- торыхъ сердце содрогнется!... —• Что вы говорите, Гетманъ? — ска- залъ я.—Вѣдь это фатализмъ! — А что же, пане, можетъ-быть и фатализмъ... Да, фатализмъ—сама исто- рія, пане, болыне ничего!—проговорилъ онъ съ особымъ оживленіемъ, какъ буд- то радовался, что нашлось такое простоо выраженіе для его мысли. — Вѣрно ли это, Гетманъ?—усомнил- ся я. -— Вѣрно ли?... Такъ вѣрно, какъ то что въ моей груди мое собственное серд- це бьется,—проговорилъ онъ съ такою силой убѣжденія, что я невольно взгля- нулъ на него. — Нѣтъ. пане, вы этого знать не можете,—отвѣчалъ онъ на мой удивленный взглядъ.—Еслибъ вы, пане, знали это,—сами бы его и почувствова- ли... эти муки,—проговорилъ онъ тихо, помолчавъ и снова усаживаясь рядомъ со мной.—Вотъ какъ, пане: судьба! — Я не зналъ, что вы такой фило- софъ, Гетманъ, да еще и мистикъ. 19*