b000002167

2 9 0 Г Е Т М А Н Ъ . дурень жиріе мовъ кабанъ, та силы на- бирайеться... Эхе, дытыно! Ось воно ку- ды веде, куды ріка тече!..“— „ГІѢтъ, ді- ду,—говорю,—я тебя не забуду... И ха- ту нашу не забуду, и вербы, и Днѣпръ, и громаду...“ — „Э, серденько, не кажи слованепомолясь: забудешь!..“ И увидалъ я, какъ у діда потекли по усамъ слезы... И я заплакалъ... Вдругъ Гетманъ что-то вспомнилъ и прервавъ свой разсказъ, сталъ смотрѣть вверхъ и что-то искать на небосклонѣ. — А что, пане, вы знаете разбирать звѣзды?—спросилъ онъ. — Нѣтъ, плохо... — Вотъ дідъ мой былъ на это чело- вѣкъ ученый: онъ всѣ звѣзды по паль- цамъ зналъ,—-такъ мнѣ тогда вѣрилось,— зналъ, какая звѣзда что означаетъ, что предвѣщаетъ, какъ называется... У него и книга была какая-то таинственная: ора- кулъ или звѣздочетъ — не помню хоро- шенько... Такъ вотъ въ тотъ разъ, ког- да я жаловался діду, что разлучили насъ, онъ, предъ .тѣмъ, какъ спать итти, клик- нулъ меня на улицу и сказалъ: — Видишь ты, дытыно, ыа Божіимъ небѣ вонъ ту звѣздочку? Хорошо она теперь видиа, хоть и потускнѣла, а преж- де, дытыно, куда ярко горѣла, якъ той алмазъ!.... Это моя звѣздочка; подъ ней я родился, съ ней и умру... Такъ вотъ, серденько, когда ты увидишь, какъ эта звѣздочка съ неба сорвется, тогда ты діда вспомнишь: это я тебя звать буду... И епі,е тебѣ 'скажу: смотри сюда—это будетъ тебѣ Малая Медвѣдица (по уче- ному такъ прозываютъ); а отъ нея смо- три правѣе да пониже, между двухъ близнецовъ, вонъ маленькая звѣздочка, якъ лампадка у Бога свѣтится, — это твоя звѣздочка. И вотъ коли ты примѣ- тищь, что эта звѣздочка вырастетъ и станетъ якъ хрусталь играть и разго- раться, будетъ тогда тебѣ судьба, какой ты не ждешь... А когда и эта звѣздочка съ Божьяго неба сорвется, то ты опять діда вспомнишь: значитъ, на тотъ світъ я тебя зову... — Удивительное дѣло! — продолжалъ, улыбаясь, Гетманъ,—какіе вздорные пу- стяки, а какое иногда имѣютъ значеніе. Былъ я, должно быть, уже въ третьемъ класеѣ гимназіи. Пришлось мнѣ однажды итти ночыо, засмотрѣлся я на небо—и вдругъ показалось миѣ, что именно эта самая дідова звѣзда вспыхнула, вздрог- нула и исчезла... ІІослѣ того я не могъ уснуть всю ночь. На меня напала тоска. Цѣлыми днями я ходилъ самъ не свой. Всегда я былъ такой впечатлиТельный... Я рѣшилъ, что это дідъ меня зоветъ... И вотъ составилъ я себѣ, пане, совсѣмъ невѣроятный планъ. Осѣдлалъ я ночыо у нашего пана въ кошошнѣ лошадь, изъ кладовой, которая была подъ присмот- ромъ отца, взялъ казацкую сбрую, себѣ тоже приготовилъ подобіе стараго казац- каго костюма, какой, я видалъ на кар- тинкахъ, носили встарину, вооружился пистолетомъ и кривымъ турецкимъ к и іі - жаломъ и потихоньку выѣхалъ за городъ по пути къ нашему хутору. Чѣмъ я во- ображалъ себя, зачѣмъ я ѣхалъ—я хо- рошенько теперь не помню, но знаю толь- ко ,—я не сомнѣвался,—что ѣду по вы- зову діда на какое-то важное, болыное дѣло, въ помощь ему. Я очень хорошо помню, что въ ночномъ мракѣ Ішѣ рисо- валась наша громада, вооруженная, шум- ная: 'кто еще заносилъ ногу въ стремя, кто еще прощался съ матерями, женами, дѣтьми, кто уже, изъ такихъ же моло- дыхъ хлопцевъ, какъ я самъ, носился вдоль улицы, пробуя свою удаль... Но всѣ еще кого-то, какъ думалось мнѣ, ждали: это ждали діда и меня,—и я то- ропилъ евоего коня. Когда, раннимъ ут- ромъ, подъѣхалъ я къ селу, конечно, ни- чего подобнаго не было: все спало мир- но, тишь была невозмутимая, туманъ под- нимался съ балки... Итолько, когдазар- жала моя лошадь, изъ степи донеслось въ отвѣтъ такое же ржанье. Я подумалъ, что сборъ громадѣ еще не назначенъ и подъѣхалъ къ нашему хутору, стрено- жилъ тутъ своего коня и пустилъ на траву, а самъ пошелъ въ хату. Въ хатѣ меня встрѣтила тетка. Она была такъ сильно озабочена чѣмъ-то, что даже не обратила вниманія на мой необычный ко- стюмъ, а мой пріѣздъ сочла совсѣыъ естественинымъ дѣломъ. „Поди, —сказала она,—вонъ тамъ дідъ лежитъ... Онъ все объ тебѣ бредилъ“ . Все это поддержива- ло мои ребячьи фантазіи, пока я не уви- далъ діда: онъ лежалъ худой, изсохшій, блѣдный, покрытый овчиною... Онъ едва призналъ меня. „Это ты, дытыно?—гово- рилъ, — ну, и хорошо, что вспомнилъ, пришелъ проститься... Дай тебѣ Боже счастья!... А мнѣ ужь умирать пора“ .Я былъ такъ пйраженъ, что стоялъ, какъ дуракъ, ничего не понимая. Тетка шо- потомъ спросила меня:— „Или кто вамъ изъ нашихъ въ городъ извѣстилъ, что