b000002167

2 6 2 ГОСПОДА КАРАВАЕВЫ. ся къ молокаиамъ, а? Преинтересный народъ. Я оогласнлся съ удовольствіемъ. — Ну, такъ я тебѣ ужъ докончу. ІІадо было, братедъ, посмотрѣть на мо- локанъ, когда говорилъ ихъ братъ ,—и въ особенности на эту молодую мать: она стояла около своихъ дѣтей, поло- жпвъ имъ руки на плечи,—и столько было въ ней довольства собой* дѣтьми,— опять-таки всей этой гармоніей, — что мнѣ казалось, вся эта группа молоканъ была проникнута живымъ укоромъ несча- стному самоубійцѣ. Лидія Николаевна такъ и впилась въ нихъ глазами. Цѣлую недѣлю потомъ жена была очень задумчива и ни разу не говорила ни съ кѣмъ ни о самоубійцѣ, ии о молоканахъ. Но потомъ она сказала мнѣ, что еи хо- тѣлось бы переселиться на лѣто въ Де- рюгпно съ дѣтьми. Я ей, конечно, не противорѣчилъ, но въ нашемъ глупомъ городѣ послѣ ея отъѣзда чуть не под- нялся цѣлый скандалъ. Однимъ еловомъ, ее не только записали въ молоканки, но и совсѣмъ въ сумасшедшія... Даже исправ- никъ—и тотъ что-то взволновался... Но, конечно, все это чепуха... Тутъпросто... ей нуженъ былъ воздухъ... Потому что, согласись, воздухъ въ нашемъ городишкѣ, у насъ, и тамъ!... Такъ ѣдемъ въ Де- рюгино?—перебилъ онъ. — ІЗдемъ. — Прекрасно... Повторяю, преинте- ресный народъ... Ты не думай, что я идеализирую... Нѣтъ! У нихъ, братецъ, много этой всякой ерунды... Только все же скажу—и на меня чѣмъ-то повѣяло оттуда... ну, вотъ все одно, какъ изъ оосноваго лѣса на чахоточнаго... Опять повторяю, ничего у нихъ тамъ, братецъ, такого особеннаго и въ поминѣ нѣтъ, какихъ-нибудь тамъ эдакихъ разныхъ новыхъ соціальныхъ формъ, что ли... Совсѣмъ нѣтъ! Та же обыкновенная рус- ская мужицкая община, та же семья, тѣ же идеалы труда, земледѣлія, патріар- хальной чистоты нравовъ, — но только все это, понимаешь, какъ будто, среди окружающей будничной приниженности,— все это приподнято, одухотворено, про- свѣтлено... А, впрочемъ, можетъ быть, я и преувеличиваю... Можетъ быть, имен- но мнѣ это такъ кажется... На другой день мы съѣздили въ Де- рюгино, а затѣмъ я сталъ собираться въ отъѣздъ.- На слѣдующін день я уѣзжалъ отъ Караваевыхъ. — Ну, прощай, братъ, — говорилъ, крѣпко цѣлуясь со мной, Караваевъ чуть не со слезами на глазахъ .—Гдѣ-то еще судьба велитъ встрѣтиться?... Спа- сибо, другъ, что навѣстилъ... Измоталъ, чай, я тебя своимъ нытьемъ?... Ну, да.. Спасибо, братикъ, и за то, что далъ мнѣ случай вылиться... А то, вѣдь, все въ себя это мнешь, въ глубь, да такъ и таскаешь съ собой... Здѣсь, вѣдь, мы другъ съ другомъ такъ не говоримъ; здѣсь мы какъ встрѣтимся, такъ только и знаемъ, что—либо въ карты, либо объ одномъ думаешь, какъ подалыпе убѣ- жать одинъ отъ другого; а коли ни того, ни другого нельзя, такъ шипимъ одни на другихъ, какъ змѣи, язвитель- ныя словечки подбираемъ, чтобы какъ позабористѣе другъ надъ другомъ ду- шу отвести.., И, вѣдь, такъ -то даже между самыми хорошими людьми!.. Какъ будто насъ много, чтобы самимъ помо- гать изводить себя!... Плохо, плохо, братъ!... Этого ужъ даже и въ „ста- ромъ“ не бывало... Плотнѣе жили... Ну, да, легче себя чѵвствовали, „усгойнѣе“ жили... Хоть бы Рудина взять!... Вѣдь, ему стоило только на время забыть, на какихъ „устояхъ“ онъ держится, — и вотъ могъ онъ даже въ ^амскихъ буду- арахъ произносить зажигательныя рѣчи и прожигать сердца барышень... Потому, „устои“ , молъ, эти—дѣло не мое, лич- ное, а „историческіе грѣхи“ ... Ну, у насъ будетъ не такъ легко дѣлать ссыл- ки на эти „историческіе грѣхи“ ... Да, такъ вотъ, братъ, какъ !... Тяжело!... Подло, положимъ, а позавидуешь другой разъ вонъ этому... ну!... повторитель- ному типу-то... мировому судьѣ... — Ну, полно... Ужъ ежели этому за- видовать... — А что?—-быстро перебилъ меня Ка- раваевъ .—Иначе нельзя... Для насъ се- редины быть не можетъ: или повторяй- ся, бери старое, или ужъ—совсѣмъ но- вое... Еще въ серединку. между этимъ можно было бы какъ-нибудь пролѣзть, если бы... если бы можно было забыть... Еслибы, однимъ словомъ, могла найтись такая сила, которая могла бы вычерки- вать изъ исторіи то, что „не нравится“ или „мѣшаетъ“ ... нашему благополучно- му обстоянію... Но такой силы, къ сча~ V.