b000002167

2 6 0 ГОСПОДА КАРАВАЕВЫ. трѣли въ какомъ-то добродушномъ изу- мленіи; одна рука протянулась было къ головѣ, въ вискѣ которой зіяла рана, но остановилась иа груди, судорожно сжавъ бортъ сѣренькаго, легкаго пиджака, изъ- подъ котораго виднѣлась красная навы- пускъ рубаха. Когда мы подошли, Черто- пхановъ медленно и неохотно поднялся, отвернулся ко всѣмъ спиной, и я замѣ- тилъ, какъ онъ глотнулъ изъ фляжкисъ водкой и опять сунулъ ее въ карманъ. Затѣмъ онъ, какъ и прежде, мрачный подошелъ къ намъ. ІІачалось слѣдствіе осмотромъ трупа и мѣстности... Я не могу смотрѣть на трупъ... у меня рас- ходились нервы... Постоявъ немного, я хотѣлъ уйти, какъ вдругъ, обернувшись, въ изумленіи увидѣлъ невдалекѣ Лидію Пиколаевну... Она разговаривала съ ка- кой-то молодой крестьянкой.—„И ты?“— спросилъ я ее. Она улыбнулась. — „А вы хотѣли потихоньку отъ меия?“ — Но она была сильно блѣдна и нервно дро- жала. Я попенялъ ей и предложилъ уйти; молодая крестьянка пригласила насъ въ избу. Она оказалась дочерью стараго мо- локанина. Мы вошли и повели съ ней разговоръ. Она передала намъ, что юноша— сынъ одного приказчика на го- родской фабрикѣ; что онъ учился въ фельдшерской или другой какой-то школѣ; что недавно пріѣхалъ съ ученья, но дома не засталъ ни матери, ни отца, которые уѣхали въ губернскій городъ; что онъ къ нимъ пришелъ по родству, просто разгуляться; былъ мало разговорчивъ, задумчивъ и ничѣмъ словно не интере- совался. Крестьянка часто вздыхала при разсказѣ и покачивала грустно и неодобри- тельно головой; но она не ахала и не охала, не причитала; что-то въ ней было солидное, сдержанное такое. Женѣ она, видимо, очень понравилась. Дѣйствитель- но, было въ ней что-то такое... какъ бы тебѣ сказать... дѣвственио-наивное, чи- стое; каждое ея движеніе, словомъ, все это, видимо, было гармонически связано какъ совсѣмъ окружающимъ ее, такъ и съ ея внутреннимъ міромъ, — и притомъ было замѣтно, что эта гармонія была до- рога ей, цѣнилась ею высоко, и что са- мая эта сдержанность показывала, насколь- ко она чутко относилась ко всему, чтобъ чѣмъ-нибудь, въ особенности въ глазахъ другихъ, не опрофанировать этой гармо- ніи... Ну, однимъ словомъ, ты пони- маешь... Я не могу хорошенько тебѣ это выразить... Когда она разсказывала, въ избу вошли два подростка, лѣтъ 12—13, веселые, бодрые, но тоже сдержанные; молоканка улыбнулась имъ и намъ, — и что-то довольное, счастливое, опять это дѣвственно-наивное, матерински-чистое и радостное отразилось на ея лицѣ, —„Это твои?“—„Да“ ,—сказала она и погладила дѣтей по головѣ. Оказалось, что это ея мужъ и ихъ отецъ сидѣлъ въ тюрьмѣ,-— Мы проговорили съ нею цѣлый часъ; жена такъ и впилась въ нее глазами. Разспрашивали объ ихъ ученьи, объ ихъ обычаяхъ, объ отношеніяхъ между ними другъ къ другу и православнымъ... ну, и все такое... Когда она, излагала свое ученіе, краснѣя и запинаясь, я не могъ сдержать улыбки: столько было во всемъ этомъ наивнаго невѣжества, грубо-суевѣр- наго, даже какъ-то рѣзко нелѣпаго, и между тѣмъ, въ особенности въ устахъ этой молодой матери, все это, братецъ, какъ-то было проникнуто такою невинно- стыо, такою чистотой, такою глубокой, „идейной“ , что называется, вѣрой, что даже меня, скептика, охватило какое-то давно забытое, но младенчески-чистое умиленіе... Прошло больше часу, когда въ избу вошелъ слѣдователь, чтобы до- писать окончателышй протоколъ слѣд- ствія. За нимъ вошла въ избу толпа молоканъ. Впереди ихъ былъ старикъ и потомъ трое .его сыновей, изъ кото- рыхъ старшему было уже около пяти- десяти лѣтъ; другіе нѣсколько моложе. Всѣ они жили, какъ оказалось, вмѣстѣ, нераздѣленной семьей. Хозяева сѣли вблизи стола на лавкахъ, посторонніе остались стоять у дверей. Всѣ молокане производили, какъ и молодая наша собе- сѣдница, прежде всего впечатлѣніе имен- но той сдержанности... или, лучше ска- зать, того сдержаннаго уваженія къ внут- ренней и внѣшней гармоніи, всюду. со- провождавшей ихъ, о которой я тебѣ говорилъ... Но, кромѣ того, всѣ они, ви- димо, были, въ глубинѣ души, возбуж- дены; ихъ сильно волновало это несчаст- ное событіе, и этотъ пріѣздъ слѣдователя, и самый фактъ самоубійства, ворвавшійся, хотя и со стороны, такой рѣзкой дисгар-- моніей въ ихъ жизнь. Но они сдержи- вали, очевидно, и это возбужденіе. Въ особенности меня поразилъ старшій сынъ старика: насколько самъ старикъ былъ какъ-то дико грубоватъ, тупо фанатиченъ, настолько сынъ его былъ мягокъ, вѣж- ливъ, деликатенъ: глаза его смотрѣли вдумчиво и грустно, и въ нихъ часто