b000002167

258 ГОСПОДА КАРАВАЕВЫ. ся ... Пу-ка, двинь сюда бутылку-то!... Да, жена,—опять началъ онъ, помол- чавъ:—она, дѣйствительно, немножко за- гадочная женщина... скорѣе эксцентрич- н ая... есть странности... Но она—такая добрая, любящая, хорошая (впрочемъ, по части чувства когда же у насъ были плохи жены и матери?)... и вдумчивая... да... вдумчивая (это было рѣдко, да и теперь встрѣчается, не часто)... Да и опять еще не въ томъ суть,—а суть въ томъ... ЬІу, я тебѣ говорилъ уже—въ чемъ!.., Это—наши мученицы, вотъ въ чемъ суть!... Наши дѣти мавзолеи имъ должны возвести!. . .—совсѣмъ разнѣжился Караваевъ и началъ-было продолжать въ этомъ нѣсколько возвышенно - сантимен- талыюмъ тонѣ, какъ въ комнату шумно ворвались дѣти, всѣ черноголовыя и чер- ноглазыя, съ сильнымъ преобладаніемъ материнскаго элемента, даже и въ выго- ворѣ, въ жестахъ, взглядахъ, очевидно, отъ постояннаго присутствія въ общест- вѣ матери и отъ ея вліянія. — Дѣти тебя почти совсѣмъ не ви- д ятъ ,—сказала, входя вслѣдъ за дѣтьми, Караваева, на лицѣ которой уже не бы- ло и тѣни недавняго неудовольствія. Да, теперь, при дѣтяхъ, она и смотрѣла совсѣмъ иначе: вмѣсто грустной пода- вленности, въ ней замѣтно было что-то властное, самостоятельное и даже весе- лое. — Утромъ онъ занятъ, а вече- ромъ... сказала - было она, обращаясь ко мнѣ. — ІІе говори, не говори!...—перебилъ Караваевъ: — онъ знаетъ... Онъ все знаетъ, какъ мы... какъ я ... Да, я бѣ- гаю отъ дѣтей, отъ своихъ дѣтей, по- тому что... Ну, да однимъ словомъ онъ знаетъ... И Караваевъ выпилъ стаканъ вина. — Лида, — сказалъ онъ, протягивая руку женѣ,—ты прости меня, что я ... я тебя обидѣлъ. — Когда? — Нѣтъ, вѣдь, я тебя понимаю... Нѣтъ, право, я все для тебя готовъ сдѣлать... Только погоди, дай притти въ себя... Ты не тоскуй... Все устроимъ, обдумаемъ... Дай вотъ немножко только этой мглѣ-то пройти,—говорилъ Кара- ваевъ, закрывая лицо руками, путаясь отъ волненія и отъ вина... — Что мы можемъ сдѣлать... здѣсь... одни?...—сказала Караваева.—Я прошу тебя только объ одномъ, чтобы ты былъ спокойнѣе, не раздражался, не рисковалъ изъ-за того, что измѣнить ты одинъ не въ силахъ... — Я знаю, зк аю !...— опять началъ Караваевъ въ минорномъ тонѣ:—рабы своего положенія!... рабы! рабы!.. И онъ опять повелъ разсказъ о своихъ столкновеніяхъ съ разными хозяевами, у которыхъ ему пришлось служить, о сво- ихъ мытарствахъ, о цыганствѣ съ мѣста на мѣсто, о полной необезпеченности, неувѣренности за завтрашній день—ни за себя, ни за жену, ни за дѣтей; на- палъ опять на свое послѣднее столкно- веніе съ хозяиномъ, вспомнилъ карточ- ную игру,—раздражился окончательно и закончилъ опять:—Рабы!... Рабы постыд- ные!... Мы не только рабы своего поло- женія, мы — ничто безъ этого положе- нія!... И мы, и наши дѣти... Мало того, что мы осуждены на повтореніе, насъ могутъ извести изморомъ, уничто- жить, стереть съ лица земли... ІІусть, пусть дѣти знаютъ это теперь же, что- ожидаетъ ихъотца и мать, ихъ самихъ... Пусть! Госпожа Караваева незамѣтно, шутя. съ дѣтьми и поглаживая ихъ головы, вы- вела ихъ изъ кабинета. Караваевъ, какъ-то вскользь замѣтивъ это, опять усѣлся съ ногами на диванъ,, медленно приходя въ себя отъ волненія. — Чортъ знаетъ!—сказалъ онъ,—не могу сдерживаться... Да и не зачѣмъ,, впрочемъ, не зачѣмъ!... А она думаетъ охранить ихъ... отъ повтореній!... Караваевъ грустно покачалъ головой. IV. — Странная она... немножко эксцен- тричная... но хорошая, хорошая,—на- чалъ онъ опять.—Конечно, странности ея останутйя странностями, но въ этихъ странностяхъ есть что-то такое... знаешь, очень, очень знаменательное... (Кара- ваевъ улыбнулся).—Не замѣчаешь ты, что я, какъ будто, все защищаю свою жену отъ тебя?... А это оттого, что... что, видишь ли, боюсь я, что ее нетакъ поймутъ... не такъ понимаютъ... Вѣдь, объ ней здѣсь чего-чего не говорятъ!... Чуть не прямо въ глазахъ у меня вер- тятъ пальцами около лба,—что, дескать, т а с іа т е Караваева немножко того... И даже находились такіе артисты, которые мнѣ, не шутя, дѣлали предостереженіе на счетъ ея вліянія на дѣтей... Однимъ